Уже четыре года гробы с фронта непрерывным потоком идут в Иркутскую область и Бурятию. Не было ни одной недели, чтобы мы не внесли в список погибших десяток новых фамилий, а в некоторые периоды — до 120 человек в неделю.
Откуда мы берем некрологи и как считаем
В нашем списке не просто имена, но и фотографии, биографии и ссылки на источники, из которых взята информация. Проверить ее может каждый. Мы используем три типа источников. В основном, это некрологи, опубликованные в публичных российских источниках: соцсетях, на сайтах местных администраций и в личных каналах мэров. Часть имен нам присылают родственники погибших. Наконец, наши волонтеры регулярно выезжают на кладбища и фиксируют могилы военных на фото. Затем журналисты верифицируют все имена.
К концу четвертого года войны нам достоверно известно о 9200 погибших на фронте жителях двух регионов: 4350 из Бурятии и 4850 из Иркутской области. При этом мы полагаем, что реальная цифра всех потерь значительно выше.
Во-первых, мы ограничены в источниках информации. Власти так и не создали официальный каталог всех погибших. Публикация каждого некролога — частная и необязательная инициатива родственников военного или местных властей. Изучая имена, которые наши волонтеры собирают на кладбищах, мы видим, что примерно о двух третях похороненных там, в Интернете нет никакой информации. А добраться до каждого кладбища двух больших регионов нам не под силу.
Во-вторых, обычно информация о гибели военного появляется в публичном поле спустя несколько месяцев с момента смерти. Необходимо время для того, чтобы вывезти тело с фронта, опознать, привезти на родину и похоронить. Даже сегодня мы продолжаем добавлять в наш список тех, кто погиб в 2022 году. Год назад, когда мы публиковали материал к третьей годовщине с начала войны, мы писали в нем о 4555 погибшем. Сегодня эта цифра претерпела корректировку — нам известны имена 5720 человек, погибших в первые три года. То есть информация о 1165 военных появилась спустя год после смерти. А еще существует неизвестное число пропавших без вести.
Так что, все цифры в этой статье нужно мысленно сопровождать оговоркой «как минимум».
С каждым годом потери становятся все выше
Война длится уже 1460 дней и в среднем каждый ее день уносит жизни шестерых жителей Иркутской области и Бурятии. Если посмотреть на процесс в динамике, то видно, что в первый год погибало два человека в день, во второй — пять, в третий — восемь, а в четвертый — уже десять. То есть ожесточенность боевых действий и человеческие потери со временем возрастают. Сейчас за десять дней гибнет 100 наших земляков.
2022 год был наименее кровопролитным и унес жизни 757 военных из двух регионов. В 2023 году потери выросли в два с половиной раза и достигли 1859 человек за год. Пик смертей пришелся на начало года, когда погибло около 500 наших земляков — это совпало с наступлением российских войск на Бахмут. 2024 год стал еще более кровавым и унес жизни 3104 человек. На протяжении всего года ежемесячные потери увеличивались и продолжили расти в 2025 году. За последний год на войне погибло минимум 3480 жителей Прибайкалья, но опыт нашей работы показывает, что примерно о трети погибших мы еще не успели узнать, так что осторожно можно прогнозировать итоговую смертность за 2025 год в районе 5000 человек.
В сельских районах Бурятии погибло больше 4% мужчин трудоспособного возраста
В «Списке погибших» мы собираем всю известную о человеке информацию, в том числе — место рождения. Бросается в глаза, что географически погибшие распределены по Прибайкалью очень неравномерно. По абсолютным цифрам потерь лидируют крупные города: Иркутск (544), Улан-Удэ (521) и Ангарск (352). Но по соотношению количества убитых к численности населения их значительно опережают сельские районы.
Если смотреть на долю, которую погибшие составляли от всех мужчин трудоспособного возраста (18-65 лет), то антирекорд у сельских районов Бурятии. В Джидинском районе погибло 4,6% от всех взрослых мужчин, в Кижингинском — 4%. О том, как живет самый пострадавший от войны Джидинский район Бурятии, читайте в нашем материале «Потери как в Первой мировой»: четверть школ и три четверти детских садов района находятся в аварийном состоянии, ни одна джидинская школа или детский сад до сих пор не подключены к системе центрального горячего водоснабжения.
В Иркутской области наиболее вовлеченным в войну оказался Мамско-Чуйский район с 2% убитых мужчин. Этот же район является самым труднодоступным, с низким уровнем жизни, самой высокой в регионе динамикой убыли населения из-за того что там нет работы, изношена и устарела инфраструктура и поселки просто вымирают.
А вот наименьший процент погибших от всех взрослых мужчин в Северобайкальске — всего 0,2%. В крупнейших городах: Иркутске, Братске и Улан-Удэ, на войне погибло меньше 0,5% мужчин. Среди городов Прибайкалья наиболее вовлеченным в войну оказался Тулун — 1,2% убитых мужчин.
В целом Бурятия с ее 1,5% погибших мужчин оказалась вовлечена в войну сильнее, чем Иркутская область с 0,9% погибших.
В среднем военный живет на фронте год
Добровольцы составляют две трети всех погибших в нашем списке. Пятая часть погибших — это профессиональные военные, служившие в армии еще до начала войны.
Мобилизованные составляют 18% от всех погибших. На данный момент в Бурятии погибло минимум 685 из 4000 мобилизованных, или 16%. В Иркутской области погибло минимум 656 из 5000 мобилизованных, или 13%. Подробнее о том, как складывается на фронте сценарий жизни мобилизованных жителей Прибайкалья, читайте в нашем материале «Мобилизованы и погибли».
В последнее время на фронте все чаще стали гибнуть «полусрочники» — молодые люди, призванные на срочную службу уже во время войны и подписавшие контракт в воинской части. Формально их считают добровольцами, но степень «добровольности» их решения часто вызывает сомнения. Например, мы рассказывали историю 22-летнего срочника Ильи Шеломенцева из Усть-Илимска, который подписал контракт из-за издевательств в воинской части. Чтобы издевательства прекратились, ему предложили перевестись в другую часть, перейдя при этом на контрактную службу. После нашей публикации сотрудники Следственного комитета связались с матерью срочника и пообещали, что контракт аннулируют.
И хотя «полусрочники» составляют лишь 2% от всех погибших, их доля стремительно растет. Если в 2022 году на фронте погибло 7 «полусрочников» из Прибайкалья, то в 2023 — уже 16, в 2024 — 28, в 2025 — 56. Средний возраст погибшего «полусрочника» — всего 21 год, а самым молодым стал Максим Суворов из Кабанского района Бурятии. Через 20 дней после того, как ему исполнилось 18 лет, его призвали в армию, через два дня он подписал контракт, через две недели оказался на фронте, а еще через две недели погиб.
Также нам известны имена двух погибших срочников — это 19-летний Иван Ракитин из Тайшетского района и 18-летний Иван Брянский из Улан-Удэ. Оба они погибли в Белгородской области.
После отправки на фронт среднестатистический погибший из Прибайкалья прожил чуть больше года — 375 дней. Причем если профессиональный военный смог выжить в течение полутора лет, то доброволец — лишь семь месяцев. Наемники частных военных компаний обычно жили меньше полугода.
На протяжении всей войны две трети погибших привозят в Прибайкалье из-под Донецка, где уже четыре года идут самые ожесточенные бои. Все остальные участки фронта вместе взятые дают одну треть погибших. После донецкого, наиболее кровопролитными участками фронта стали курское (9% погибших), запорожское (7%) и луганское (6%) направления.
У каждого третьего погибшего остались жена и дети
Средний возраст погибшего — 36 лет. Самым пожилым погибшим в нашем списке стал не доживший полутора месяцев до 65-летия пенсионер из Баргузинского района Сергей Серебренников. Перед пенсией он работал сторожем. Дома у него остались жена и две дочери. В марте 2023 года Баргузинский районный суд приговорил человека с такими же именем и фамилией к девяти годам колонии строгого режима за убийство: он ударил ножом знакомого после застолья.
Самым молодым погибшим в нашем списке стал Андрей Холямоев из Нижнеудинского района — ему было 18 лет и полтора месяца, на войну он ушел добровольцем. Холямоев был представителем коренного малочисленного народа тофаларов — на данный момент тофалоров в мире осталось около 700 человек.
Как минимум 2780 погибших были отцами — после их смерти сиротами остались не менее 5023 детей. Реальная цифра может быть гораздо выше, так как далеко не во всех некрологах пишут о семье. Больше всего, 12 детей, осталось у 49-летнего Тимура Гуржапова из Кяхтинского района. На фронт он ушел добровольцем. Еще у троих погибших осталось по десять детей.
За четыре года исчезло население целого города
9200 погибших — это больше, чем население целого города Бодайбо в Иркутской области, если бы в нем жили одни мужчины. В Афганистане за десять лет погибли 57 жителей Иркутской области и Бурятии, за обе чеченские кампании — 294, то есть в 160 и 30 раз меньше, чем в Украине. Судя по данным из двух наших регионов, нынешняя война больше всего сопоставима масштабом потерь с Первой Мировой, в которой Российская империя потеряла убитыми 1% своего населения. Если в других регионах России ситуация с потерями обстоит примерно так же, как в Прибайкалье, то страна могла потерять в этой войне уже около полумиллиона человек.
Мы продолжаем собирать информацию о погибших военных. Полный список с биографиями вы можете изучить на нашем сайте. Если вы хотите помочь нам дополнить его, присылайте информацию в наш Telegram-бот @LudiBaikalaBot. Но больше всего мы хотим, чтобы люди перестали погибать и наш список перестал пополнялся.