В этом тексте используется мат. Если для вас это неприемлемо, пожалуйста, не читайте. А вот текст прошлого года.
*Некоторые герои согласились поговорить с нами только анонимно. Редакция знает их имена и фамилии, но не называет из соображений безопасности.
В 2025 году 45-летняя Наталья Кропоткина* познакомилась с иркутянином на сайте знакомств. Он предложил не вести длинные переписки, а сразу встретиться. Наталье Петр понравился — «на пару лет старше, много путешествует и даже ходит в театры».
«И вдруг он меня спрашивает — а у тебя на СВО кто-то есть, — вспоминает Кропоткина. — Я говорю, что нет. Петр говорит, что у него воюет друг. Я: ну это выбор каждого. Он: я за [войну]. Я говорю: а я против. И он на глазах превращается в говно».
По словам Натальи, мужчина сказал, что «уебал» бы ее, если бы она не была «бабой». Кропоткина находилась в этот момент в его автомобиле — Петр подвозил ее домой. «Я понимаю, что мне небезопасно в машине, говорю, что мне душновато. Он в ответ: ты проститутка, придут наши пацаны и таких, как ты, выебут. Я говорю: Петр, я благодарна вам за общение, извините, мне пора. Выскочила каким-то чудом».
Наталья Кропоткина работала в Иркутске директором компании по продаже строительной техники. В 2023 году собственник решил закрыть предприятие — потому что понял, что областные власти будут постоянно требовать у предпринимателей деньги, технику и сотрудников на войну.
За прошедшие два года Наталья так и не устроилась на новую работу — она принципиально не хочет, чтобы ее налоги уходили на «СВО». Кропоткина живет на накопления. С 2025 года она начала проводить частные бизнес-консультации. Уезжать из России не планирует — на попечении Натальи находится пожилая тетя.
«Тетя все так же просит меня успокоиться и не вступать в опасные разговоры. Боится, что меня посадят, — рассказывает ЛБ Кропоткина. — Хотя сама иногда тоже жжет. Она поет в хоре ветеранов. Там их постоянно призывают сдавать деньги на носки и трусы СВО-шникам. И тетя однажды не выдержала и заявила: они, когда войну начинали, на пенсионеров, что ли, надеялись, что мы будем на трусы собирать. Потом пришла домой и спрашивает меня, будет ли ей за это что-нибудь».
Тете Натальи — 86 лет, и она надеется, что за крамольные высказывания ее уже не посадят.
«Когда „Белую“ херакнули — очканули все»
К февралю 2025 года, по подсчетам «Людей Байкала», на войне погибло 277 жителей Иркутска. К февралю 2026 года эта цифра увеличилась в 1,8 раза — сейчас в нашем списке 505 погибших иркутян. При этом в городе живёт 611 тысяч человек.
60 из погибших — коренные иркутяне, те, кто родились в самом городе. Остальные в Иркутске жили, работали или учились перед отправкой на фронт.
Доля погибших от всех мужчин трудоспособного возраста (18-65 лет, таких примерно 183 тысячи) составляет в Иркутске 0,3%. В других областных городах ситуация похожа — в Усть-Илимске и Братске тоже 0,3%, в Ангарске 0,5%. В районах региона эта доля значительно выше — до 1,7% в Баяндаевском и Мамско-Чуйском районах.
С прошлого года война стала ближе к иркутянам — первого июня украинские дроны атаковали военный аэродром «Белая» в 75 км от Иркутска. По разным данным, дроны уничтожили от шести до девяти самолетов, груженных боеприпасами, готовых вылетать в сторону Украины. Это была первая атака на область за время войны.
«Все считали — мы же в Сибири, нас война вообще не касается, — говорит ЛБ Наталья Кропоткина. — А когда „Белую“ херакнули — очканули все».
Дача 46-летней юристки Елены Звонаревой* — в сорока километрах от «Белой». В день нападения Елена как раз занималась огородом, но уехала в Иркутск до атаки. И прочитала о нападении уже в новостях. «Не сильно-то и разгромили, но осадочек остался», — комментирует она.
На войне погибли несколько знакомых Звонаревой — сосед по дому и сын ее подруги. Тело последнего так до Иркутска не доехало: его «где-то потеряли». Парень погиб в конце 24-года. Его вынесли с поля боя, опознали, перевезли в ростовский морг. Должны были отправить домой, семья уже готовилась к похоронам. Но труп исчез. Мать погибшего пыталась его найти — не получилось.
«Думаю, это тупая бюрократия, — комментирует Елена. — Перепутали тело и отправили какой-то другой несчастной маме».
Похороны так и не состоялись, при этом выплаты за погибшего подруга Звонаревой получила. Недавно она рассказала Елене, что сделала ремонт в своем частном доме. «Вот, говорит, от Паши последний подарок», — вспоминает Звонарева разговор с ней и хмыкает.
«Люди отчаялись и пошли воевать»
46-летний госслужащий Олег Цыренов* считает, что в Иркутской области к четвертому году войны «выгребли все маргинальное и отправили на фронт»: «У приставов уже не осталось должников, из колоний тоже всех забрали. В области берут бедолаг, кого только можно привлечь».
Цыренов подчеркивает, что сейчас о контракте думают и «офисные клерки, которые в тепле сидят», потому что власти «создают условия, чтобы люди отчаялись и пошли воевать». Он рассказывает о двух своих знакомых, которые работают на крупных иркутских предприятиях. «Там начались сокращения, урезают стимулирующие выплаты. И теперь эти мужики, вроде осознанные взрослые люди, говорят: ну, а что еще остается, пойду на фронт, у меня же семья, дети, кредиты».
О «принуждении воевать» рассказывает и Наталья Кропоткина. У нее на фронте оказались несколько родственников — «и это было сделано, как под копирку». Год назад троюродный брат Кропоткиной стал виновником автомобильной аварии. «Полиция ему предложила: если хочешь, чтобы не забрали у тебя права, иди на СВО. И он пошел. Видимо, испугался. Хотя у него высшее образование, мозги есть».
За год родственник Натальи получил несколько ранений, сейчас он в госпитале. «У него какая-то сильная травма, и, по идее, его должны списать. Но никто не списывает, — говорит Кропоткина. — Брат понимает, что выйти с войны можно только мертвым. Написал уже завещание, кому-то из детей оставил дом, кому-то квартиру».
19-летний сын военного в завещании уже не фигурирует. В январе 2026 года стало известно, что молодой человек погиб в Украине. До этого он отслужил срочную в армии. «Его там убалтывали на контракт, но он не согласился подписывать, — рассказывает Наталья. — Демобилизовался, счастья полные штаны, гулял с друзьями, и через неделю врезался в кого-то на машине. Видимо, [в полиции] на него надавили, и он ушел на фронт. Погиб через два месяца. Такая вот ирония судьбы».
По такой же «аварийной» схеме на войну может попасть еще один родственник Кропоткиной. У него на войне погиб брат, мобилизованный в 2022 году. Прошлым летом мужчина ездил пьяным на машине и сбил человека. Его лишили прав, оштрафовали. «Недавно мы были в гостях, он говорит: брат погиб, я накосячил. Наверное тоже пойду на СВО, хоть дочерям на квартиру заработаю». Пока родственник контракт не подписал, но Наталья называет всю эту ситуацию «дурдомом».
«Вся семья становится завзятыми зетниками»
46-летняя Анжела Синицына* еще до войны переехала из России в Германию. Последний раз она побывала в Иркутске в декабре 2024 года — продавала квартиру. С тех пор Анжелу, по ее словам, в Россию не тянет. Вся ее семья поддерживает войну, многие знакомые — тоже.
В прошлом году у Анжелы на фронте погиб родственник, он жил в небольшой деревне на севере Иркутской области. Синицына считает, что мужчина пошел воевать «чисто из-за денег». «Там негде работать абсолютно. Раньше сельчане работали на „черных“ лесорубов, сейчас они вообще сели на задницу».
С родственниками Анжела предпочитает войну не обсуждать. В прошлом году она встретилась с сестрой в Турции. «Подпили с ней там винишко, она говорит: я против того, что Россия эту войну начала, но теперь мы уже должны победить. Я отвечаю: закончили обсуждение».
Синицына считает, что количество иркутян, которые поддерживают войну, со временем растет. И что на это влияет гибель на войне родственников и знакомых. «Вся семья становится завзятыми зетниками. Все начинают: ах, хохлы, ах, убили наших родных, — рассуждает Анжела. — И точно никто не думает, что Россия может проиграть в этой войне и начать платить какие-то репарации. Для них это абсолютно неприемлемый вариант».
Другие собеседники ЛБ стараются не обсуждать войну — ни с родственниками, ни со знакомыми. Но недавно юрист Елена Звонарева разговорилась с профессиональной опекуншей, которая присматривала за полулежачей тетей Звонаревой. «Спрашивает меня: ты вообще за войну или против. Я говорю: вообще против. И как ее понесло, — вспоминает Елена. — Что все они там во власти козлы, сволочи и твари конченые. Мы не были знакомы даже. Но она прям долго выговаривалась».
«СВОшники какие-то неприкасаемые»
В Иркутск пока вернулось не так много военных. Собеседники ЛБ говорят, что за прошедший год они встречались даже реже, чем в 2024 году. Но про льготы участников «СВО» знают все — и не все это одобряют. «У моей тети по возрасту подошла очередь ехать в санаторий. Но ей отказали, потому что в приоритете сейчас — СВОшники, — рассказывает Наталья Кропоткина. — Племянник хорошо учится в школе, у него будет высокий балл по ЕГЭ. Но ему уже сейчас сказали, что, скорее всего, бесплатно в иркутские вузы он не пройдет, потому что на бюджет берут военных и их родных».
Кропоткина добавляет, что брат ее убитого на войне соседа сейчас «бесконечно ездит по курортам»: «Я однажды его спросила, как он катается. Он мне: за счет Егорки, я же брат погибшего. Я угораю: они до какого поколения бесплатно будут ездить-то».
Небольшая часть вернувшихся военных идет во власть. Госслужащий Олег Цыренов скептически относится к таким. Например, депутата городской Думы Павла Безденежных он называет «ебанашкой, чьи речи и действия не вписываются ни в какие рамки нормальности».
До войны Безденежных был трудовиком в иркутской гимназии, позже начал преподавать физику и астрономию. В 2022 году Павла мобилизовали. Через год он получил ранение и вернулся в Иркутск.
Осенью 2024 года его избрали депутатом гордумы от «Единой России». Безденежных показал один из худших результатов по Иркутску — за него проголосовало 749 человек из 13,7 тысяч. Олег вспоминает, как в разгар избирательной кампании Безденежных по домам ходили «агитаторши-бабки, которые кричали: вот герой СВО, он должен стать депутатом»: «Я их не стал пускать в наш подъезд, говорю: вас сюда не звали. Так они начали требовать, чтобы я сказал номер своей квартиры: сейчас, типа, всех запишем, кто против нас».
Теперь Безденежных отвечает за исторический центр Иркутска. Олег Цыренов критикует одно из первых предложений новоизбранного депутата — разобрать разрушающиеся старые дома, а взамен — построить «объекты под нужды города». Исторические деревянные и каменные здания 19 века в центре Иркутска считаются визитной карточкой города. Но власти не выделяют денег на их реставрацию, выводят их из реестра архитектурных памятников. Активисты даже создали «Мемориал погибшим домам» по спасению таких объектов, но новоиспеченный депутат, не считает нужным сохранять объекты культуры.
«Я понимаю, что СВО-шников впихивают везде, чтобы показать, что они интегрированы в общество и какую-то пользу приносят. Но не так же», — говорит Цыренов.
Безденежных выпускает поэтические сборники, рисует картины — на православные и военные темы. Его картина «Кореш. Путь веры» разделена на две половины: слева — мужчина в военной форме, справа — купола православного храма. Весь прошлый год Павел снова воевал и только недавно вернулся в Иркутск.
Олег Цыренов считает, что такие люди, как депутат Безденежных, «внесут раскол в общество»: «Попробуй этому депутату возразить — на тебя ополчатся все. СВО-шники какие-то неприкасаемые, это вдабливается всем. Но в итоге они выбесят людей».
«Заткнули рты и не раскачивали лодку до выборов»
В 2025 году у иркутян стало меньше денег, а цены выросли. Об этом говорят почти все собеседники «Людей Байкала». Госслужащий Олег Цыренов рассказывает, что в прошлом году у бюджетников «начались откровенные задержки зарплат, срезались стимулирующие надбавки»: «Людям предлагалось: сидите, молчите, не дергайтесь. Сами понимаете, на что деньги уходят. Все прекрасно понимали — на войну».
Ситуация усугубилась перед губернаторскими выборами (в сентябре 2025 года победу на них одержал действующий губернатор, «единоросс» Игорь Кобзев). Олег присутствовал на региональных планерках, где бюджетники с отдаленных территорий жаловались на безденежье. Но руководители планерок, по словам Цыренова, «верещали», чтобы жалобщики «заткнули рты и не раскачивали лодку до выборов».
При этом, говорит ЛБ Наталья Кропоткина, для иркутской молодежи «сейчас престижно быть бюджетником». Племянница Кропоткиной работает кинологом в УФСИН. Ей платят 50 тысяч рублей в месяц. В прошлом году зарплату не повысили, хотя обещали. «Я ее спросила, зачем она там работает — она ответила, что надеется на раннюю пенсию, — удивляется Наталья. — У молодежи престижно работать в бюджете, а для моего поколения это был зашквар».
55-летняя предпринимательница Светлана Плотникова* рассказывает «Людям Байкала» о серьезных проблемах в малом предпринимательстве. В Иркутске Плотникова владеет магазином по продаже сувениров. «Раньше в ноябре у нас все было ровно, все уже начинали покупать подарки. Но в прошлом году такой был ноябрь, блядь, что мы еле концы с концами свели. Только декабрь нас немножко выровнял, но не до конца, — говорит Светлана ЛБ. — Маркетплейсы давят, люди к нам идут все меньше».
Наталья Кропоткина подчеркивает, что одновременно в Иркутске растут цены — особенно на продукты, бензин и услуги: «У моего мастера в салоне красоты раньше за месяц все было занято. Недавно я ей написала, она говорит: хоть сегодня приезжай. Я была в шоке».
Это же замечает экономист Анжела Синицына. Ее сестра в Иркутске работает в частной медицинской клинике. За последний год она с полной занятости перешла на частичную и сейчас работает по три часа в день — потому что количество клиентов резко сократилось. «У людей стало очевидно меньше денег, — считает Синицына. — Хотя, казалось бы, на здоровье экономят в последнюю очередь».
Клиент доктора тибетской медицины Анны Куменко недавно пожаловался ей, что не спит неделю. «Сказал, что ему надо позавчера надо было за ипотеку заплатить 30 тысяч, а нечем — в этом месяце он мало заработал», — объясняет Куменко.
«Жизнь продолжается, и танцевать всё равно хочется»
Предпринимательница, доктор тибетской медицины 37-летняя Анна Куменко рассуждает, что ее финансовая ситуация отличается от большинства. За последний год Анна подняла цены за свои услуги, но клиентов у нее прибавилось: «Если человек — профессионал в своем деле, он всегда будет востребован. Поэтому, когда люди жалуются, что у них нет работы, у меня всегда внутренне поднимается одна бровь, потом вторая».
Куменко считает, что многие «используют внешние обстоятельства в качестве отговорки, чтобы расслабить булочки и ничего не делать».
В прошлом году Анна Куменко рассказывала ЛБ, что в Иркутске ее всё устраивает — «и езда по кривым дорогам, и пробки». Она призывала обращать на «крутяшные штуки, которые есть в любом месте» — например, разнообразие продуктов в городских магазинах.
В этом году Анна не изменила своих убеждений. В разговоре с ЛБ Анна Куменко подчеркивает, что ей «пофиг на политическую повестку на 90%». Она описывает еще одну свою пациентку — уроженку Харькова, которая в Великую Отечественную войну попала в иркутский детдом. Спустя годы харьковчанка рассказала Анне, что в послевоенные годы она «обожала танцы» и носила модные узкие юбки с длинным разрезом от бедра.
«Это очень классный пример, который показывает, что в любом возрасте, в любой ситуации, будь то война или безденежье — жизнь продолжается, и танцевать всё равно хочется», — размышляет Анна.
Харьковская пациентка Анны постоянно смотрит новости о войне. Ее брат живет в Украине, сейчас связь с ним потеряна.
Тему «СВО» Куменко называет «не закрытой, но мрачной». Мать Анны волонтерит в организации «Руки ангела», она шьет вещи для российских военных. «Она чувствительный человек и иногда плачет, — говорит Куменко. — Переживает за бойцов, что там ребята гибнут за нас, а мы тут нормально можем жить. Для нее это большая трагедия, что люди вокруг этого не понимают и что я не так переживаю, как она».
Саму Анну больше «парит засилье ИИ-шных видео». Она объясняет, что чувствует себя обманутой: «Мне не нужна сгенерированная милота, мне нужна реальность». Куменко отмечает, что из-за обилия фейков и некорректного использования технологий «мы скатились в аморальную историю»: «И теперь все запреты, отрубание интернета, блокировки не кажутся такими уж бессмысленными, — рассуждает собеседница ЛБ. — Мы позволили развиваться нейросетям и выкормили чудовище».
«Пока в мире не станет безопасно, я не могу сделать выбор в сторону личного счастья»
Про возможные ограничения интернета упоминает еще один собеседник ЛБ — экс-участник «СВО» 32-летний Фёдор Садовников. Он готов к тому, что в скором времени в России перестанет работать Telegram. Хотя, как подчеркивает сам Садовников, мессенджером пользуются и волонтеры, и российские военные.
«Поначалу я, как и все, не совсем положительно среагировал на ограничения, — вспоминает Садовников. — Но потом посмотрел под другим углом: Telegram же ничего не фильтрует. Наше государство это не устраивает».
Фёдор Садовников ездил добровольцем на Донбасс трижды: в 2015, 2017 и 2022 годах. Служил пулемётчиком, снайпером, штурмовиком. В июне 2022 года Фёдор получил контузию, у него была остановка сердца. Сейчас в Иркутске он занимается сбором гуманитарной помощи и возглавляет региональное отделение общественной организации «Союз добровольцев Донбасса».
Садовников бесплатно преподает начальную военную подготовку и тактическую медицину для студентов и обычных горожан. Отдельная категория слушателей — добровольцы, которые собираются ехать на фронт. Их собирают в отдельные группы. Будущим военным преподают основы обращения с оружием, тактику боя. Федор выезжает и в иркутские колонии — среди осужденных до сих пор есть желающие повоевать. Туда он берет самодельные деревянные макеты оружия.
Посещает Садовников и иркутские школы, детсады и вузы — там он проводит мероприятия «патриотической направленности». С прошлого года его сотрудники читают лекции о минно-взрывной опасности — потому что, комментирует Федор, «наш оппонент не стремается никаких методов ведения диверсионной войны, в том числе, провокаций по стрельбе в школах». На лекциях слушателям показывают макеты мин, снарядов и взрывных устройств, а также призывают, чтобы дети не трогали незнакомые предметы.
Федор отмечает, что за прошлый год поток желающих на его курсы вырос. И связывает это с «уровнем патриотизма в Иркутске», а также с тем, что «война продолжается»:
«Сначала все думали, что мы год-два повоюем — и все закончится. Но тут уже идет более серьезный конфликт за существование русского мира. И до людей наконец доходит. Они начинают интересоваться, что делать, если электричество отрубят, если что-то взорвется. Очень интересуются, как оказывать себе первую помощь».
Самой грустной новостью последнего времени Федор называет собственный развод. В 2022 году Садовников со своей девушкой поженились, в браке родилась дочь. Но в этом январе пара разошлась.
Федор связывает это с его загруженностью и считает, что развод «наверное должен был произойти». «Я считаю, у ребенка должны быть оба родителя, — размышляет он. — Но я сейчас постоянно на работе, по сути живу здесь. Супруга не выдержала этого».
Садовников подчеркивает, что «трудные времена требуют принятия трудных решений» и вздыхает: «Пока в мире не станет безопасно, я не могу сделать выбор в сторону личного счастья».
«Иркутск как будто все время заморожен»
Федор Садовников хвалит медицинское обслуживание в Иркутске, которое «тяжело и медленно, но меняется». Недавно он травмировал спину, пришел в больницу и «удивился»: «Взял талончик через электронный терминал, ко мне сразу подошли, уточнили — ветеран [СВО], не ветеран. Если ветеран — сразу отдельное обслуживание. Молодцы!».
Про другие изменения в самом городе он сказать ничего не может: «Я прихожу на работу рано, прихожу поздно. Почти ничего не вижу. Но, мне, честно говоря, по барабану, чистят или не чистят у нас дороги».
Другие собеседники ЛБ говорят, что этой зимой «по иркутским улицам ходить и ездить невозможно». «Когда выпал первый большой снег, даже я, взрослый, здоровый мужик, не мог нормально пройти по Карла Маркса (одна из центральных улиц Иркутска — ЛБ)», — возмущается Олег Цыренов.
Цыренов отмечает, что в Иркутске «не все так плохо» и что в городе делают крупные инфраструктурные проекты. Например, недавно закончили транспортную развязку на Маратовском кольце. «Но хорошее настолько нивелируется всем тем, что происходит, что уже не радует».
Елена Звонарева отмечает, что весь прошлый год в Иркутске было «бесконечное количество концертов». В сквере имени Кирова, по словам Елены, «все время устраивают праздничную дичь — то что-нибудь православное поют, то что-то русское народное, то военные оркестры играют».
Олег Цыренов называет Иркутск «местами увядающим». Елена Звонарева говорит, что Иркутск «как будто все время заморожен»: «Он и раньше был медленный, тягучий, небыстрый. А сейчас, мне кажется, он еще больше в спячке. Такой бесконечный февраль».
«Но сегодня случилось маленькое событие, которое немножко подняло мне настроение, — рассказывает ЛБ врач Ольга Долгова*. — Еду по улице, притормаживаю перед светофором. Вижу мужчину с маленькой собачкой. Эта собачка раскорячилась на тротуаре, сделала свои дела. А потом мужчина нагнулся и собрал в маленький пакетик все, что она оставила. На моей памяти это первый случай в Иркутске».
«Возвращать их нельзя, они тут всех ухренокают»
Елена Звонарева не знает, когда может кончиться война. «Я понимаю, что война — это почти навсегда. Надо наконец-то примириться с этой мыслью. Трамп-Херамп, один ебанушка на другого ебанушку, без разницы. Никаких надежд не остается. Поэтому тебе приходится выстраивать свою жизнь в таких условиях».
Наталья Кропоткина считает, что Владимир Путин будет продолжать войну в Украине «по максимуму». «Туда ушло много необразованных людей, которые увидели большие бабки. Они в России не могут так заработать, — рассуждает Наталья. — Мне кажется, что Путин просто перекинет их на какую-нибудь другую войну. Возвращать их нельзя, они тут всех ухренокают. И Путин это понимает».
Экс-военный Фёдор Садовников считает, что война «должна идти до победного». В переговоры с Украиной и возможное перемирие Федор не верит: «Когда Трамп начал качать за перемирие, за встречу Зеленского и Владимира Владимировича, у меня был подсознательный страх, что Владимир Владимирович скажет — ну все, договорились, и типа разбегаемся. Нет, наш Верховный проявил, как говорится, твердость. Благодаря его четкой позиции, Россия не намерена сдавать позиции».
У Натальи Кропоткиной есть родственник в Украине, после 2022 года они общались, «не затрагивая тему войны». «Он спрашивал: как у вас дела. Ну, я отвечала что-то, — рассказывает Кропоткина. — А недавно он мне пишет: Наташ, это вообще не наша война. Мы, говорит, в какой-то момент были злы на вас, но сейчас понимаем — это война политиков, а не людей. Сказал еще, что украинцы сейчас больше страдают, но и россияне-то потом будут страдать».
Кропоткина добавляет, что в последнее время в Facebook** украинцы начали «потихоньку общаться с россиянами». «Вчера одна девочка написала — у нас в Киеве минус 15, отопления нет, подыхаем. И кто-то из русских ответил ей — у нас минус 50. Я думаю — господи, сейчас зачморят человека, напишут „русский корабль, иди на хуй“. Но нет, все просто стали отвечать — вы там тоже держитесь. Ну, мы держимся».
*Имя и фамилия изменены
**Входит в компанию Meta, признанную в России экстремистской организацией, ее деятельность запрещена