Этот текст мы публикуем в рамках проекта «Последний свидетель», который делаем по материалам Томского музея «Следственная тюрьма НКВД».
«Я долго не могла понять, что значит „за мною“»
Летом 1935 года 30-летняя сотрудница Института стали Софья Швед со своим мужем Иосифом Коганом и тремя сыновьями жили в Свердловске — так тогда называли Екатеринбург. Это была эпоха пятилеток, стахановского движения и ускоренной индустриализации. Софья состояла в партии, а ее муж был профессиональным партийным работником. Он занимался агитацией среди уральских рабочих и колхозников — мотивировал их перевыполнять план. За несколько лет до этого Коган даже участвовал в XV съезде ВКП(б) и слушал там знаменитое «Завещание Ленина» — предсмертное письмо вождя однопартийцам, в котором он критиковал Сталина. Позднее письмо в СССР объявили фальшивкой, а за его распространение стали сажать. Те же, кто успел познакомиться с его содержанием, начали исчезать один за одним.
В ночь на 27 августа 1935 года в квартиру постучались. Коган открыл дверь, а потом вернулся к жене и сказал только: «За мною». «Я долго не могла понять, что значит „за мною“, но когда поняла… Случись в этот момент землетрясение, взрыв бомбы в моей комнате — разве это могло бы идти в сравнение с этими двумя словами „за мною“!» — вспоминала Софья. Иосифа арестовали, и Софья с детьми осталась дома. Причину ареста им не сообщили.
1 сентября институт снял со Швед всю преподавательскую нагрузку и отстранил от исследовательских проектов. На постоянную работу устроится не получалось: «Везде хорошо принимали, обещали зачислить в штат, но окончательный ответ откладывали до выяснения „некоторых деталей“, а когда я приходила вновь, узнавала, что, „к сожалению, мест нет“». Чтобы сводить концы с концами и кормить троих детей, она распродавала семейную библиотеку.
Из партии Софью тоже исключили как «жену контрреволюционера». Спустя год исключивший ее глава райкома партии, человек с еще дореволюционным партийным стажем, сам попал под чистки по той же 58-й, контрреволюционной статье. Об этом Софья узнала от его супруги уже в лагере для жен изменников родины, где они сидели вместе.
Суд над Иосифом Коганом прошел в начале 1936 года. Это был последний год, когда государство еще пыталось имитировать полноценное судебное разбирательство. «Суд считался гласным, но нас, членов семьи, в зал заседаний не пустили, а оставили сидеть в коридоре. Кое-что мы все же сумели услышать и понять», — пишет Софья. Когана обвиняли в распространении панических и упаднических настроений среди однопартийцев, но главный свидетель по делу прямо на суде отказался давать обвинительные показания против него. Решение суда было оглушающе счастливым: «За отсутствием материала для обвинения дело передать на перерасследование в НКВД. Членам семьи дать возможность принять обвиняемых на поруки».
Рано утром Софья помчалась в следственную тюрьму вызволять мужа, но ответ следователя был: «Не спекулируйте решением советского суда, о выдаче на поруки и речи быть не может. Мы обжалуем решение суда». На апелляцию следствие привело уже другого свидетеля, который дал обвинительные показания. Приговор — семь лет лагерей за контрреволюционную пропаганду без права переписки. А уже в лагере срок увеличили до десяти лет.
Следующие 20 лет Софья безуспешно пыталась узнать хоть что-то о судьбе своего мужа, и только в 1956 году ей сообщили, что он умер в лагере от инфаркта еще в 1943 году.
«Умываемся, смочив ватку в воде. После того как протрешь ею лицо, она становится совсем черной»
Ночью 1 сентября 1937 следователи пришли и за Софьей. После обыска в квартире ей сказали: «Теперь одевайте детей и сами собирайтесь». Сыновей отправили в детский дом — там они провели несколько месяцев, пока родственники матери не нашли и не забрали их. Помощь пришла откуда ее меньше всего ожидали. В тюрьме один из надзирателей на свой страх и риск помогал женщинам, у которых изъяли детей. Он узнавал у них адреса детских домов, куда поместили детей, а также родственников, а затем за свои деньги, рискуя самому попасть под репрессии, рассылал телеграммы родным, чтобы они приезжали и забирали детей. Так из детских домов удалось вызволить множество дочерей и сыновей арестованных. Сама же Софья увидела своих сыновей только через шесть лет.
В 1937 году, когда рассматривали дело Швед, государство уже не имитировало судебный процесс. Ее просто вызвали в кабинет, где заседала тройка, и огласили приговор: «Осуждена как член семьи изменника родины, сроком на пять лет».
Начался арестантский этап. Сперва была переполненная пересыльная тюрьма, в которой «полуголые женщины стояли и сидели на полу. Одновременно всем сидеть нельзя было. Жара, духота, видимо, доводили многих до полуобморочного состояния». Затем были три недели в арестантском поезде на север Томской области. Софья вспоминала его так: «Кормят отвратительной баландой, которую приносят в грязном ведре. Хлеб сваливают прямо на грязный пол. Отдираем корку и едим. Воды дают очень мало и тоже в грязных ведрах. „Умываемся“, смочив ватку в воде. После того как протрешь ею лицо, она становится совсем черной».
«Помещения совершенно не отапливались даже в самые страшные морозы»
Софья попала в лагерь, где изолированно от других заключенных содержали шесть тысяч жен изменников родины: «Состав был самый разношерстный. Начиная от жен наркомов и кончая женами председателей колхозов. Было много знаменитых актрис, и была даже одна женщина-академик». 40 женщин были с младенцами на руках — грудных детей можно было оставлять при себе.
Спали на общих двухэтажных нарах, где каждому полагалось по 35 сантиметров их ширины. «Спят все на одном боку и поворачиваются на другой бок все вместе. Помещения совершенно не отапливались даже в самые страшные морозы, хотя многие стекла были побиты. Отапливали собственными телами и паром от баланды. Даже ночью на верхних нарах стояла жара и спали полуголыми. Но внизу становилось холодно, и мы, спавшие вверху, иной раз кидали вниз свои лохмотья для обогрева», — вспоминала Софья.
Еду готовили сами заключенные из того, что доставляло начальство: «Продукты получали с гнильцой: испорченную рыбу, мерзлую картошку, верхние листья от вилков капусты, кукурузную муку с горькозатиной. И из всех этих продуктов тщательной промывкой, соответствующей заправкой умудрялись готовить какие-то „блюда“, которые не вызывали такого отвращения, как тюремные».
По закону, женам изменников родины не разрешалось допускать до лагерного производства. Поэтому их основной работой была стирка белья для конвоиров колонии: «Стираем без канализации и водопровода. Воду греем на кухне. Стирка, конечно, ручная. Всегда спешная, и поэтому заставляют сушить встряхиванием на руках. Летом это делается на улице, а зимою прямо на нарах. Внизу стоят женщины во весь рост, а вверху на коленях, и трясем до полного изнеможения. И представьте, высушивали! А ночью уже делалась более приятная работа: мы „гладили“ белье, подкладывая его под себя».
«Моих мальчиков трудно узнать: какие-то тупые, испуганные личики»
После расформирования томского лагеря, жен изменников родины развезли по общим лагерям. В них все заключенные были заняты на лагерном производстве. Лагерь, в который попала Софья, находился в Коми и занимался изготовлением химических веществ. Там ее определили на работу в лабораторию и поселили в комнату на двух человек, где она прожила оставшиеся до освобождения два года. «Перевод в лагеря общего типа принес мне большие радости. И к работе у меня какая-то жадность была. Я ведь не химик. Пришлось многому учиться», — писала Швед.
Но главное, в обычных лагерях была разрешена переписка с близкими. Первое полученное Софьей за долгие годы письмо было даже не письмом, а фотографией ее детей без единой подписи. «И какая фотография! Вот он итог четырех лет! Моих мальчиков трудно узнать: какие-то тупые, испуганные личики. Особенно страшен Шурик: полураскрытый рот, заторможенный взгляд. А обувь, что у них на ногах? Носки отошли от подошвы, рваные башмаки или что другое? В первый раз в жизни дикая истерика. Кричу, ору только одно: что сделали с моими детьми?»
Осенью 1942 года срок подошел к концу, но до конца войны Софью обязали оставаться в лагере в качестве вольнонаемной. Дали отдельную комнату и обещали привезти детей, но их следы затерялись во время военной эвакуации. Только спустя несколько месяцев они наконец отыскались — вместе с бабушкой детей эвакуировали в Среднюю Азию. После шести лет разлуки мать наконец смогла обнять своих сыновей, но супруга своего, Иосифа Когана, он так больше никогда не увидела.
«Я пишу об этом в октябре 1971 года, зная, что народная молва готова простить Сталину все его прегрешения. Имя Сталина еще и сейчас овеяно легендой для многих, и боюсь, что его преступления могут изгладиться из народнойпамяти. Этого быть не должно!»«, — такими словами заканчивает книгу своих воспоминаний Софья Швед.
Она умерла в 1977 году, в возрасте 72 лет, так и не дожив до эпохи, когда подобные тексты стало можно печатать. За нее книгу ее воспоминаний под названием «Заветные тетради» опубликовали в 1988 году ее сыновья. Сейчас текст воспоминаний выложен на сайте музея Следственная тюрьма НКВД.