Этот текст мы публикуем в рамках проекта «Последний свидетель», который делаем по материалам Томского музея «Следственная тюрьма НКВД».
«Собрался с женой в кино, пока та одевалась, вышел за папиросами и был взят»
В 1932 году советские власти объявили массовую паспортизацию горожан (колхозникам паспорта выдадут лишь в 1974 году). Тех, кто не захотел получать «красную книжицу», Сталин приказал отловить и депортировать из городов в малопригодные для жизни районы Сибири. Объяснял он это тем, что от паспортизации могут уклоняться только «деклассированные элементы»: безработные, преступники и проститутки.
Сотрудникам ОГПУ на местах спустили план по поимке и депортации двух миллионов беспаспортных граждан. Весной 1933 года на улицах больших городов начались массовые облавы. Всех, у кого при себе не было паспорта, задерживали и сразу же, минуя следственную тюрьму, отвозили на вокзал и грузили в эшелоны, шедшие в Сибирь. Спустя несколько месяцев комиссия следователей пришла к выводу, что среди схваченных было множество не только граждан с паспортами, но даже членов партии и сотрудников силовых ведомств.
Некоторые примеры таких ошибок: «Новожилов — шофер, окончив работу, собрался с женой в кино, пока та одевалась, вышел за папиросами и был взят. Гусева — пожилая женщина, живет в Муроме, муж старый коммунист. Приехала в Москву купить мужу костюм и белого хлеба. Никакие документы не помогли. Зеленин — работал учеником слесаря, ехал с путевкой на лечение в Москву. Путевка не помогла — был взят. Войкин — член Комсомола, рабочий. В выходной день ехал на футбольный матч. Паспорт оставил дома. Взят. Матвеев — рабочий, взят с паспортом, по его словам, даже паспорт никто не захотел смотреть».
«Голодные, истощенные люди, очутились в безвыходном положении»
Шесть тысяч таких «деклассированных элементов» в итоге должны были поселить в Нарымском крае на севере Томской области. Расселением в тех краях занималась Александровская комендатура. Ее сотрудник Андрей Карагодин вспоминал, что в комендатуре получили телеграмму с приказом подготовить место для приема шести тысяч спецпоселенцев всего за неделю до их прибытия.
«Все сотрудники комендатуры единодушно высказались, что ни в одном населенном пункте их размещать нельзя. Столько голодных людей дезорганизовали бы всю жизнь местных жителей. После долгих обсуждений решили принимать прибывающий контингент на острове Назинский. Остров длиной километра полтора и шириной около полукилометра. Разделенная пополам Обь с каждой стороны острова шириной не менее километра. Не каждый рискнет бежать вплавь. Выгрузить на остров несколько десятков тонн муки, поставить караул и выдавать каждому полкило муки в день. Ничего более разумного придумать не смогли», — вспоминал Карагодин. Постепенно спецпоселенцев с острова предполагалось вывозить небольшими партиями в разные уголки Нарымского края.
19 мая 1933 года несколько барж причалили к голому болотистому острову и выгрузили на берег 6100 человек. «Буксир притащил караван из нескольких огромных барж, под завязку набитых людьми. Почти все — мужчины далеко за тридцать, с землистого цвета лицами, тусклыми взглядами, обтрепанные, без всякого имущества. Люди разбредались по острову, подыскивали место для ночлега», — вспоминал встречавший их Карагодин. К тому времени многие спецпоселенцы провели в изнурительной дороге уже несколько недель и были истощены до предела. Их оставили на острове под открытым небом без еды и крыши над головой. Лишь для самых тяжелых больных и конвоиров на берегу разбили четыре палатки
Ситуация усугубилась тем, что ночью началось резкое похолодание, выпал снег по колено и задул штормовой ветер. Изучавший обстоятельства трагедии томский коммунист Василий Величко рассказывал в письме Сталину: «Голодные, истощенные люди, без кровли, не имея никаких инструментов и трудовых навыков, очутились в безвыходном положении. Обледеневшие, они были способны только жечь костры, спать у огня, бродить по острову и есть кору, мох. Трое суток никому никакого продовольствия не выдавалось. Люди начали умирать. В первые сутки бригада могильщиков смогла закопать только 295 трупов, неубранных оставив на второй день».
«Я выбирал таких, которые уже не живые, но еще и не мертвые»
Островитяне массово умирали от голода, и уже 21 мая конвоиры нашли первые пять трупов со срезанным мясом и удаленными органами. Троих человек задержали по подозрению в каннибализме.
Из допроса одного из людоедов:
«— Это правда, что вы ели человечье мясо?
— Не, не правда. Я ел только печенку и сердце.
— Расскажите, как вы это делали.
— Очень просто. Как шашлык делают. Из ивовых прутиков делал шампурчики, нарезал кусочками, нанизывал и поджаривал на костерке.
— А у каких людей вы добывали себе мясо? У живых или у мертвых?
— Зачем же у мертвых. Это ж падаль. Я выбирал таких, которые уже не живые, но еще и не мертвые. Видно же, что доходит, через день-два все равно дуба даст. Так ему ж легче умереть будет, не мучиться еще два-три дня.
— Ну что ж. Дело ясное. Еще по доброму сроку схлопочете. Придется вас везти в Новосибирск на „переаттестацию“.
— Там хоть крыша над головой и баланду вареную дают. Спасибо, начальник, уважил. А то ведь здесь рано или поздно загнулись бы».
Только спустя четыре дня на остров наконец завезли муку и начали выдавать по стакану в день на человека. Получив ее, люди «сразу шли к берегу, заправляли муку в рот и горстью воды запивали ее. За несколько минут вся мука была в желудке и запита речной водой, мутной и холодной».
На фоне голода на острове начался бандитизм. Из отчета Величко: «Образовались мародерские банды и шайки, царившие на острове. Банды терроризировали людей еще в баржах, отбирая хлеб, одежду, избивая и убивая людей. Здесь же, на острове, открылась настоящая охота и в первую очередь за людьми, у которых были золотые зубы. Владелец их исчезал очень быстро, а затем могильщики стали зарывать людей с развороченными ртами».
Из допроса одного из бандитов:
«— Скажите, зачем вы выбивали зубы больным и умирающим?
— Чтобы добыть золотые коронки. Поменять на махру. Курить же хочется. А у вахтеров за каждую коронку можно было бы получить спичечную коробку или целых две газеты, шоб цигарки крутить».
В довершение, среди ослабленных островитян начались болезни: «Остров стал похож на огромный муравейник, потому что он кишел людьми. Поскольку не было туалета, оправлялись кто где хотел, оттого воздух был изрядно насыщен зловонием. Началась эпидемия дизентерии».
«Много их бежало, много тонуло на реке»
Естественным желанием многих было сбежать, тем более, что конвоиров на острове было мало. Однако в каждом соседнем селе беглецов ждали патрули. «Много их бежало, много тонуло на реке, но некоторые добирались до берега и уходили в тайгу или в деревню заходили. Милиция их около поселка вылавливала. Все жители боялись, что с острова беглецы будут всех деревенских убивать, но чтоб убили кого — я не припомню», — вспоминала Августа Рындина из села Назино.
Некоторые селяне, напуганные рассказами об островитянах, сами отлавливали беглецов. Вспоминала Феофила Былина: «По деревне ходили разговоры, что на остров вывезли баржи с заключенными. Однако моя свекровь позвала меня посмотреть, что за молодые ребята сидели под арестом в бане. Их поймали деревенские партийные активисты. Нам удалось коротко поговорить с ними. „За что вы попали сюда?“ — спросили мы первого. Он ответил: „А ни за что. Был студентом в Москве. На выходных пошел в гости к тете — москвичке. Дошел до ее двери, стучался, но тетка не успела открыть дверь, потому что меня тут же схватили. Я был арестован как не имеющий при себе паспорта“».
Другие селяне наоборот, принимали беглецов у себя, кормили и оказывали помощь: «Женщину провели в дальнюю комнату на ночлег, и я увидела, что у старушки на ногах срезаны икры. На мой вопрос она ответила: „Это мне на Смерть—Острове отрезали и зажарили“. Вся мякоть на икрах была срезана. Ноги от этого мерзли, и женщина обертывала их тряпками. Она самостоятельно двигалась. Выглядела старухой, но в действительности ей было 40 с небольшим лет».
При этом власти запрещали селянам помогать островитянам под страхом лишения колхозной пайки. Но многие все равно подкармливали их: «Приходили люди с острова, бежали, все искали железную дорогу. А где тут железная дорога? У нас никакой нету. К отцу подходили, просили дать им хоть соли. И отец им хлеба даст и соли», — вспоминала жительница Назино Лидия Чигаскина.
Сотрудники Александровской комендатуры, не в силах решить проблему своими силами, описывали происходящее отчетах для Москвы и просили помощи. Письмо Василия Величко с подробным описанием трагедии вызвало скандал на заседании ЦК ВКП(б). В конце лета в Назино наконец прислали баржу для эвакуации переселенцев. На острове к тому моменту оставалось только 1856 из высаженных здесь в мае 6100 человек. Сколько погибло от голода, утонуло в реке или было убито, а сколько сбежало, подсчитать так и не удалось. Вряд ли многие из беглецов выжили, так как на сотни километров вокруг острова были лишь тайга и болота.
Осенью 1933 года в Назино прибыла комиссия следователей, которая подтвердила все изложенные в отчете Величко факты. Результат работы комиссии засекретили от общества, однако власти сделали выводы и срочно прекратили эксперимент по колонизации северных территорий силами «деклассированных элементов». Только в годы Перестройки часть документов по этому делу наконец рассекретили.
В 1989 году в Назино прибыла исследовательская миссия томского «Мемориала» под руководством правозащитника Вильгельма Фаста. Участники миссии собрали воспоминания свидетелей трагедии из числа местных жителей. Сегодня их можно прочитать в свободном доступе на сайте томского музея «Следственная тюрьма НКВД». Томские правозащитники добились того, чтобы остров признали объектом исторического наследия России. В память о погибших там установили поклонный крест.