Этот текст мы подготовили в рамках проекта «Последний свидетель» по материалам Томского музея «Следственная тюрьма НКВД»
«Заступится за нас было некому»
Алексей Чернодаров родился в 1923 году в Алтайском крае, в крестьянской семье. Его мать умерла рано, оставив отца одного с четырьмя детьми. Вскоре отец снова женился, на вдове с тремя детьми. Большая сводная семья «жила спокойно, занималась своей крестьянской жизнью», но в 1930 году началась кампания по раскулачиванию.
Кулаками называли крестьян, использующих в своем хозяйстве наемный труд. Всего в стране насчитали 400 тысяч кулацких семей или около 2,5 миллионов человек. У раскулаченных отбирали имущество, лишали гражданских прав и отправляли в ссылку в малопригодные для сельского хозяйства северные регионы. Из-за голода, холода и эпидемий умерло около 700 тысяч ссыльных: и взрослых, и детей.
Ссылали обычно целыми семьями: сразу всех, кто жил под одной крышей. Но в случае Чернодаровых все обернулось еще трагичнее. Главу семейства не просто приговорили к ссылке — его арестовали и отправили в тюрьму. Так поступали с теми, кто при раскулачивании оказывал сопротивление. Мачеха, чтобы спасти от ссылки себя и своих родных детей, отказалась от любых связей с мужем и его детьми. Из-за этого четырех маленьких Чернодаровых отправили в томскую ссылку одних, без взрослых.
Алексею было в тот момент семь лет, а его сестрам — пять, десять и четырнадцать. «Заступится за нас было некому. Обреченные, мы отправились вместе со многими ссыльными поездом в далекое путешествие без утепленной одежды и средств к существованию. От Томска пароходом всех ссыльных отправили дальше на север и высадили на берег в неведомой нам тайге», — вспоминал он спустя 60 лет.
«Наступили дни скитаний и голода»
В лесу дети построили себе шалаш из березовых веток, в нем ночевали, а днем просили милостыню по соседним деревням. «Наступили дни скитаний и голода. Голод был неумолим и уступать ему первой стала маленькая Аня. Девочка опухла и вскоре перестало биться ее детское сердечко. Церемонии похорон не было. Там же в тайге вырыли неглубокую ямку и Аню положили в нее. Я не плакал, не понимая скорби и утраты», — писал Чернодаров.
По совету взрослых оставшиеся в живых дети обратились за помощью в комендатуру соседнего села, но оттуда их прогнали, не захотев даже выслушать. А когда наступила осень, жизнь в шалаше стала совершенно невыносимой. Следующей от холода и голода умерла десятилетняя Вера. В живых теперь оставались только четырнадцатилетняя Маша и семилетний Леша.
Вскоре Леша заболел брюшным тифом: «Помню — лежал в шалаше, было мне тяжело и жарко. А потом как будто уснул. Меня покинуло сознание. Надо мной закрылось небо. Но судьба смилостивилась. Мой маленький организм боролся за жизнь один на один с этой свирепой болезнью и одолел. Ко мне вернулось сознание. Лежал я уже на койке, в помещении с окнами».
«Умершим гробы не делали. Их надо было много, а делать было некому и не из чего»
Пока брат лежал в лихорадке, отчаявшаяся сестра нашла детский дом в нескольких километрах от шалаша. Там их согласились принять. Детдом был бедным, вечно донимаемые вшами дети спали там без постели, на сплошных деревянных нарах, и один за другим умирали от голода: «Умершим гробы не делали. Их надо было много, а делать было некому и не из чего. Хоронили всех за мостиком в сугробах снега. А весной рабочие выкопали большую яму, сложили туда все маленькие трупы и похоронили их как солдат на войне, в братской могиле». Но Чернодаровы смогли выжить.
Маша устроилась на работу в местную больницу. Леша часто уходил из детдома, чтобы побыть рядом с единственным родным человеком: «Я в детдоме стал скучать по ней. Мне очень хотелось ее видеть и хоть на день-другой остаться у нее. Я обращался к врачу, показывал несущественную боль в боку. Врач меня понимал и несколько раз помещал в больницу. Радости моей тогда не было предела. Теперь я видел каждый день свою милую Машу. Я ее очень любил, как все дети свою мать. И рядом с ней мне было приятно».
«Долой коммунизм, да здравствует вольная торговля, свободный труд и право на землю!»
Проведя год под арестом, отец Маши и Леши наконец вышел на свободу и разыскал своих детей. Он устроился на работу в тот же колхоз Бундюр, где находился детский дом, и забрал их к себе. Но летом 1931 года село оказалось в эпицентре «войны обреченных». Под таким названием в историю вошло восстание раскулаченных, сосланных в Томскую область. За несколько месяцев туда свезли 40 тысяч крестьян и бросили их почти без инструментов и пищи в болотах, непригодных для сельского хозяйства. Тысячи ссыльных умерли от голода в первый же год. В одном из сел отчаявшиеся крестьяне напали на поселковую комендатуру. Отобрав у охраны оружие, они с боем двинулись на соседние комендатуры, поднимая по пути крестьянское восстание. Их лозунгом было: «Долой коммунизм, да здравствует вольная торговля, свободный труд и право на землю!» К восстанию присоединилось 1300 человек в нескольких селах, но вот оружия удалось добыть лишь несколько винтовок и охотничьих ружей. Уже через четыре дня к Бундюру подошли основные силы ОГПУ, которые в первом же сражении наголову разбили крестьян.
Маленький Леша, конечно, не понимал, что именно происходило вокруг, но он запомнил, как в село вошли военные и прямо на улицах казнили мужчин, заподозренных в мятеже. «Это была террористическая акция на истребление», — такую оценку он дал тем событиям уже будучи взрослым.
Его отец в восстании не участвовал и поэтому уцелел. В 1935 году они с сыном уехали в Барнаул, а дочь Маша осталась работать в больнице в Бундюре. Отец вскоре после этого внезапно исчез. Алексей так больше и не смог никогда найти ни его, ни свою сестру Машу.
Свое письмо 1989 года к учителям бондюрской школы с просьбой найти братскую могилу он завершает словами: «Я пишу это письмо вам потому, что с детства во мне утвердилось понятие: учителя в детской школе лучше других, они не испорчены недугом бюрократии. Буду до конца своих дней благодарен вам».
Полный текст письма Алексея Чернодарова выложен в открытом доступе на сайте томского музея «Следственная тюрьма НКВД». Его дальнейшая судьба не известна.