Елена Трифонова

Под куполом

В бурятском улусе Шулуты после проведения шаманского обряда каждый восьмой житель заболел коронавирусом. Власти выкопали вокруг деревни двойной ров, чтобы локализовать инфекцию
Анжела Ангархаева и Дарья Бадлуева, волонтеры на въезде в деревню
Елена Трифонова
Под куполом
В бурятском улусе Шулуты после проведения шаманского обряда каждый восьмой житель заболел коронавирусом. Власти выкопали вокруг деревни двойной ров, чтобы локализовать инфекцию
Хадаашин — «горный старец» берет серебряную ложечку, аккуратно опускает её в котёл с крепким бараньим бульоном, подхватывает кусочек мяса и бросает в огонь. Тонкой струйкой льёт в костёр «белую пищу» — молоко, топлёное масло, саламат — блюдо из муки и сметаны. «Кормит» духов долины и предков, испрашивая благословение. У костра, который развели прямо во дворе 10 июня в Шулутах, собрался весь род — тридцать один человек. Двое приехали из Улан-Удэ. Через две недели выяснилось, что приезжие были носителями Covid-19. Каждый восьмой житель в Шулутах после этого оказался инфицирован. Деревню закрыли на карантин и окопали двойным рвом, чтобы локализовать вспышку. Родовой обряд не сработал.
«Вы у нас интервью взяли, а теперь мы у вас брать будем, — говорит волонтёр Наталья Дугарова и направляет на меня чёрный глазок видеокамеры смартфона. — Можете нам пообещать, что не будете искажать информацию?».

Я на камеру обещаю, что буду писать о Шулутах правду и ничего кроме правды. Наталья тут же отправляет видео в поселковую группу в вайбере. Ещё утром она разместила в чате сообщение о приезде журналистов и целый день рассказывала односельчанам о наших перемещениях по посёлку.
Ров вокруг деревни Шулуты
Ров вокруг деревни Шулуты. Фото: Антон Климов
С тех пор, как 27 июня Шулуты опахали двойным рвом, здесь побывали корреспонденты не только федеральных каналов, но и мировых СМИ. «Все искажают потом, — говорит Наталья. — Наши жители обижаются. Вот, где вы видели у нас тройной ров?! А на весь мир рассказали. И шаманов на обряде никаких не было, а говорят — были». Сюжет о том, что бурятская деревня окопалась рвом против вируса напоминает о каких-то магических, средневековых способах борьбы с эпидемиями. На самом деле, ничего магического в улусе нет и появление рва объясняется прозаично.

Самое заражённое место на планете

Шулуты — небольшой бурятский улус на 200 домов. Деревня находится на границе Бурятии и Иркутской области, в 180 километрах от Иркутска. 49 из 390 жителей, буквально каждый восьмой, инфицирован коронавирусом. По доле заражённого населения Шулуты обогнали Нью-Йорк, где болеет каждый двадцатый житель. Это один из самых высоких показателей на планете.

Никакой паники здесь нет. Около 60% заболевших переносят COVID-19 бессимптомно и находятся дома на самоизоляции. Раз в пять дней к ним приезжает врач из районной больницы. У остальных — симптомы простуды, их отвезли в больницы Улан-Удэ и райцентра Кырен в 70-ти километрах от улуса. 63-летний мужчина умер. 24 июня у всех жителей взяли мазки на коронавирус. Потом привезли из районной больницы передвижной рентген-аппарат, обследовали больше 200 человек.
Двор жителей деревни
Двор жителей деревни. Фото: Антон Климов
На основном въезде в Шулуты стоит темно-зеленый вагончик на колёсах, на нём двухметровая растяжка красного цвета с надписью «карантин». Это санитарно-эпидемиологический пост. Его задача — не пропускать в деревню никого, кроме медиков, поставщиков продуктов для местного магазина, сотрудников администрации по специальным пропусками.

На посту должны дежурить полицейские и сотрудники Росгвардии. Но их нет, вместо силовиков у вагончика стоят две чиновницы Тункинской администрации. Анжела Ангархаева — начальник отдела образования, Дарья Бадлуева — специалист того же отдела. На них обычные брюки и куртки. Медицинские маски и одноразовые перчатки выдаёт администрация. Смена начинается в 16 часов и заканчивает в полночь, всего восемь часов. За сутки дежурные на посту сменяются трижды. Нас встречает пресс-секретарь администрации Тункинского района Дора Хамаганова и проводит через пост.
Пост санитарно-эпидемиологического контроля на въезде в деревню
Пост санитарно-эпидемиологического контроля на въезде в деревню. Фото: Антон Климов
Внутри вагончика маленькая кухня с умывальником. В углу стоят три пятилитровых канистры с водой. На полочке у раковины — антисептки нескольких видов, флакон жидкого мыла. За обычным офисным шкафом — верхняя и нижняя спальные полки, как в купе поезда. Сбоку небольшой откидной столик, тоже как в поезде.

На улице около входа стоят две двухметровые кабинки Роспотребнадзора. Нижняя часть кабинок из белого пластика, верхняя из прозрачного стекла. В стекле два круглых отверстия, снаружи к ним крепятся полуметровые синие перчатки из плотного латекса. Анжела и Дарья точно не знают, для чего нужна стойка с перчатками.
Участковый терапевт идёт на вызов к пациенту
Участковый терапевт идёт на вызов к пациенту. Фото: Антон Климов
«Наверно эти перчатки, чтобы сотрудники Роспортебнадзора могли всем приезжающим измерять температуру бесконтактным способом», — говорит Дарья. Но сотрудников Роспотребнадзора на посту в Шулутах нет. Синие руки-перчатки надувает ветер, они машут вслед приезжающим.

Через двойную сплошную

Прямо напротив вагончика санитарного поста — единственный на всю деревню магазин. Продавец Татьяна Будожапова видит каждую въезжающую в посёлок машину. Но когда пригнали технику, чтобы копать ров, у Татьяны был выходной. «Я на огороде была, только услышала какой-то рёв, — говорит Татьяна. — Подумала, что случилось? Нас же никто не предупреждал, что копать будут, чтобы мы отсюда не разбежались. Все люди в шоке были».

Ров длиной 2,5 километра копали два дня. Району он обошёлся в 500 литров солярки. Мэр Тункинского района, врач-эпидемиолог по образованию, Иван Альхеев объясняет: его сделали из экономии.
Пост санитарно-эпидемиологического контроля на въезде в деревню
Пост санитарно-эпидемиологического контроля на въезде в деревню. Фото: Антон Климов
«Когда мы выставили пост 27 июня, я объехал деревню и увидел больше десяти просёлочных дорог, по которым можно спокойно заехать и выехать. Я не могу столько постов выставить», — говорит Альхеев. Каждому дежурному на смену выделяют 150 рублей на сухпай (сухой паёк — ЛБ), сотрудникам полиции и Росгвардии оформляют суточные 300 рублей на человека.

«Ещё нужно их три раза в сутки отвезти и привезти, — загибает пальцы Альхеев. — Машину гоним за 80 километров, это 50 литров бензина. Итого — тысяча рублей только на питание и ещё две тысячи на бензин. Это один пост, а если я десять выставлю? Нам это обойдётся в 30 тысяч в сутки. У меня в администрации людей не хватит».
Татьяна Будожапова, продавщица в местном магазине
Татьяна Будожапова, продавщица в местном магазине. Фото: Антон Климов
Через неделю ров за деревней кто-то закопал. Альхеев говорит, были случаи, когда люди с положительным анализом уезжали по своим делам. Увидев это, мэр пригнал экскаватор и распорядился копать второй раз, ещё глубже. Теперь деревню окружают два рва, местами соединяясь в один. От одной кромки рва до другой — около двух метров, глубина не больше полуметра. Местные говорят, сначала ров был глубже, но потом земля осыпалась. Сейчас перейти через преграду не составляет труда. За деревней, у реки, ров практически «стёрт». Значит, несмотря на запрет, автомобили продолжают через него ездить. Местные говорят — это ездят туристы.
Ров вокруг деревни Шулуты
Ров вокруг деревни Шулуты. Фото: Антон Климов
В марте Альхеев первым в России поставил санитарно-эпидемиологические посты на въезде и выезде из района и закрыл его от приезжих. Пропускали только местных жителей, предварительно переписав их личные данные и контакты. За два месяца в Тункинском районе не было ни одного случая коронавируса. Первый из них появился, когда Бурятия ослабила режим ограничительных мер, людям разрешили ездить в другие районы.

 — Если бы вы знали, что ваша мера привлечёт такое внимание к деревне, вы бы всё равно выкопали ров? — спрашиваю мэра Альхеева.

 — Конечно, — говорит он. — Выбора нет. Если бы не жёсткие меры, было бы ещё хуже.

Тунка — национальный парк, за год его посещают около 300 тысяч туристов. Шулуты находятся на самой границе нацпарка, отсюда начинается большинство экскурсий и туристических маршрутов. На берегу Иркута собираются экстремалы, которые сплавляются отсюда вниз по течению реки.

«Поймают, заставят штраф платить»

Сейчас в посёлке закрыто всё, кроме единственного магазина. Но даже магазин работает вполсилы, «с прилавка». Дверь открыта, но вход перегорожен и попасть внутрь нельзя. Цены здесь выше, чем в городе. До пандемии многие предпочитали закупать продукты в Иркутске и соседних посёлках. Улус находится в пяти километрах от границы с Иркутской областью. «Продажи упали, у людей совсем денег нет, — говорит продавец Татьяна Будожапова. — Конечно, все боятся коронавируса и лишний раз вообще не выходят. У меня двое знакомых болеют бессимптомно».
Строение на стадионе деревни Шулуты
Строение на стадионе деревни Шулуты. Фото: Антон Климов
На крыльцо поднимается местная жительница Любовь Халудорова. Согласно приказу Роспортебнадзора, люди старше 65 лет в Шулутах не должны выходить из дома. Халудоровой 66 лет и она совершила административное правонарушение, придя в магазин. «Поймают, заставят 50 тысяч штраф платить, а где я их возьму? — сообщает она. — Но пока никого не штрафовали». Видно, что она не очень верит в штрафы.

Из-за карантина Любовь Халудорова не может уехать на курорт, а путёвка почти закончилась. Ещё больше она переживает из-за сына. Он служит в армии по контракту, в конце июля должен уехать к месту службы. Но сначала нужно пройти медосмотр дома.
Аюр, житель деревни
Аюр, житель деревни. Фото: Антон Климов
«А мы выехать не можем, — говорит Любовь Халудорова. — Больница в райцентре, за 70 километров. Сказали, нас принимать не будут, пока карантин не закончится. А когда он закончится, никто не говорит. У нас брали анализы, все хорошие. Почему нас не выпускают? Вот, нажаловалась вам от души. Не знаю, что мне теперь деревня скажет».

Деревня стоит почти пустая, навстречу иногда попадаются только молодые люди верхом на конях. Так они передвигаются по посёлку. «Коней держат просто так, потому что любят», — объясняет нам Наталья Дугарова. Она единственный на деревню соцработник, у неё на попечении шесть стариков. Сейчас она не заходит к ним в дом и не убирается там, как обычно. Только приносит продукты и оставляет у входа. «Пусть лучше они потерпят без уборки, чем заразятся», — говорит Наталья.
Наталья Дугарова, волонтер, развозит жителям деревни заказы из магазина
Наталья Дугарова, волонтер, развозит жителям деревни заказы из магазина. Фото: Антон Климов
Сейчас Наталья — волонтёр. На своей старенькой иномарке она развозит заказы по заявкам всем желающим. Почему человек не может сам пойти в магазин, Наталья не спрашивает. «Мне в вайбере кидают список продуктов, я передаю его продавцам, — объясняет Наталья. — Забираю готовый пакет и отвожу по адресу. Люди через мобильный банк переводят деньги магазину».

Ей нужно отвезти очередную заявку. Она забирает в магазине пакет из жёлтого полиэтилена, ставит его в машину. В нём яйца, карамель «подушечки», белый хлеб, упаковка ватных дисков, мыло. Всё это отвозит на соседнюю улицу, машина останавливается у деревянного забора. Над некрашеной калиткой навес из синего профнастила. Наталья звонит хозяевам по телефону, что-то говорит по-бурятски.
Чучело в одном из дворов деревни
Чучело в одном из дворов деревни. Фото: Антон Климов
«Надо, чтобы вышли, забрали, — объясняет она. — Нельзя пакет оставить без присмотра, собаки могут порвать». Через пять минут хозяйка перезванивает. Она увидела в окно, что Наталья приехала не одна и просит закинуть пакет во двор. Выходить к нам она не хочет.
Наталья Дугарова, волонтер, развозит жителям деревни заказы из магазина
Наталья Дугарова, волонтер, развозит жителям деревни заказы из магазина. Фото: Антон Климов
Улус живёт земледелием и скотоводством. У Натальи десять голов крупнорогатого скота, но она говорит, это немного. Всего на 390 жителей в Шулутах 1611 коров и тёлок, 150 свиней, 800 коней и почти 600 овец. В русских деревнях скота держат гораздо меньше. Например, в деревне Никилей Качугского района на 230 жителей всего 180 коров. Сейчас в деревне все должны готовиться к сенокосу, но не могут.

«Люди у нас выживают за счёт сельского хозяйства, — объясняет Наталья. — Возим на продажу молоко, мясо, творог в соседние посёлки, в Иркутск. А теперь всё встало. Ни денег, ни запасов. Сейчас ягоду собирать надо, дикий чеснок. В начале августа начинается сенокос. Надо делать технику, налаживать трактора, закупать солярку. За ней ездят в соседнюю Слюдянку. Люди недовольны, но если мы будем все бегать, нарушать, нас же вообще не откроют. Вот и сидят, чтобы нас побыстрее открыли».

«Никто никуда не прыгает»

В том, что случилась вспышка коронавируса, односельчане поначалу обвиняли семью, устроившую 10 июня родовой обряд. После отмены карантина ей грозит административное наказание. Какое именно, должен решить суд. Сейчас вся семья находится на самоизоляции. Потом вмешались старики, сказали: не нужно никого обвинять. Их послушались, деревня успокоилась.

В Тунке исповедуют тэнгрианство — белый шаманизм. Это этнофилософия почитания Вечного Синего Неба — Мунхэ Хухе Тэнгэри. Родовые обряды при этом не обязательно проводят шаманы. «Поэтому называть их шаманским не совсем правильно, — говорит пресс-секретарь Тункинской администрации Дора Хамаганова. — Например, 10 июля не было шамана». Обряды могут проводить «горные старцы» — хадаашины. Роль хадаашина выполняет самый старший и уважаемый мужчина в роду.
Вид на реку Иркут с окраины деревни Шулуты
Вид на реку Иркут с окраины деревни Шулуты. Фото: Антон Климов
«Когда не было пандемии, все ехали к подножию горы Буха-Нойон около деревни Торы, — говорит Дора Хамаганова. — Там есть сакральное место „обо“. Из-за пандемии обряд проводили дома, во дворе».

По традиции, на обряд должен собираться весь род, не только близкие родственники. Делается это летом, когда трава вырастает длинной, как язык коровы, становится много молока. Для обряда готовят традиционную бурятскую пищу — гонят масло, делают саламат, режут и варят барана. Во дворе или в специальном месте, разводится небольшой костёр, мужчины старшего возраста читают молитвы, зачерпывают серебряной ложечкой и брызгают на огонь «белую пищу» (все блюда из молока — ЛБ), бульон и кидают в огонь кусочки мяса.
Вид на деревню Шулуты
Вид на деревню Шулуты. Фото: Антон Климов
«Этой пищей угощают богов долины и духов предков, — объясняет Дора Хамаганова. — Испрашивают у них, чтобы год для всего рода был удачным. Всё происходит в обстановке спокойствия и умиротворения. Никто не надевает псевдошаманских нарядов, не прыгает через костёр, и вообще никто никуда не прыгает».
Дора Хамаганова, пресс-секретарь администрации Тункинского района
Дора Хамаганова, пресс-секретарь администрации Тункинского района. Фото: Антон Климов
Дора говорит, что всё это дома может делать каждый. Главное при этом — обращаться с молитвой к родовым предкам, к Вечному Синему Небу. «Я сама так молюсь, — добавляет Дора. — Зря они только собрались все вместе. Созвонились бы и побрызгали».

«Я позавчера проводил родовой обряд, так у них половина людей сидит в Питере и Москве, — говорит председатель иркутского центра шаманизма „Байкал“, шаман Виталий Батлаев. — Как они приедут? В мае вообще не запускали сюда никого, а обряд нужно делать, он уже был назначен. Я просто читал имена тех, кто присутствовал и не присутствовал». В случае необходимости обряд можно проводить и без костра. «Угощение» при этом просто брызгают на четыре стороны света".
Вид на деревню Шулуты
Вид на деревню Шулуты. Фото: Антон Климов
Виталий Батлаев за половину лета провёл два десятка обрядов. «И никто не заболел, все хорошо прошло, — добавляет шаман. — А тут вдруг из небольшого семейного обряда сделали всемирную трагедию. Как будто шаманизм виноват в том, что люди заразились».

— С духовной точки зрения как объяснить, что люди заразились именно во время обряда? Он не сработал? — спрашиваю шамана.

 — Что-то пошло не так, — пожимает плечами Батлаев. — Наверно, что-то неправильно сделали. Тут нужно с людьми разговаривать, искать причину.

 — Ой, да при чём тут вообще духовность, это же вирус, — говорит шаман Мария Балдынова. — Может, они там все без масок были. Я вообще из дома не выхожу. Если есть запрет на массовые мероприятия, нужно слушаться.
Ров вокруг деревни Шулуты
Ров вокруг деревни Шулуты. Фото: Антон Климов
Последний случай коронавируса зарегистрировали в Шулутах 10 июля. Если пройдёт 14 дней, а новых случаев не выявят, карантин в деревне снимут. При благоприятном раскладе, это произойдёт 24 июля. В начале августа можно будет поехать на покос. Обряды можно проводить, пока открыты Небесные врата, то есть — до осени. Время есть.
21 июля 2020 года

Читайте также:

Вы можете отправить пожертвование
Тогда мы сможем рассказать вам больше историй