Раскулачивание было частью более широкой программы коллективизации. Осенью 1929 года власти призвали крестьян массово вступать в колхозы. Формально это объяснялось так: вместо отсталых мелких хозяйств теперь будут крупные механизированные колхозы, в которых каждому будет гарантирован доход по его труду.
Но по факту речь шла о том, чтобы сделать сбор налогов в деревне более эффективным. Причем ужесточение налогового пресса уже шло полным ходом и без всякой коллективизации: в 1929 году каждое крестьянство хозяйство в Бурятии отдавало в казну на 40% больше, чем в 1928-м. Но в колхозах крестьяне изначально не имели доступа к результатам своего труда, а получали зарплату за трудодни, фактически как наемные рабочие. Государство же принудительно изымало у колхозов зерно по низким фиксированным ценам.
Сами крестьяне про колхозы все понимали и вступать в них не хотели. В Бурятии за первые полгода коллективизации на призыв властей откликнулось меньше трети всех хозяйств, причем в основном это были самые обездоленные семьи, которые отчаялись прокормить себя сами. В итоге такие «батрацкие колхозы», собранные из малоземельных крестьян, не были способны ни прокормить себя, ни принести доход государству. А середняки и тем более кулаки коллективизацию упорно игнорировали.
В отличие от центральных районов России, в Сибири бедняков было относительно мало, а следовательно, и добровольная коллективизация продвигалась здесь гораздо хуже. В Бурятии бедняки составляли 39% деревенского населения, середняков было 56%, а кулаков — 5%. Кулаками называли крестьян, которые использовали в своем хозяйстве труд наемных рабочих.
Более того, многие из тех, кто вступил в колхозы, вскоре на личном опыте убедились, что коллективизацию проводят не для помощи бедным, а для более эффективного изъятия зерна. Из-за этого уже к весне 1930 года колхозы Бурятии покинул каждый пятый вступивший в них крестьянин. Когда властям стало окончательно ясно, что добровольно крестьяне в колхозы не пойдут, началась принудительная коллективизация.
Формально вступление к колхоз оставалось личным выбором каждого, но у власти появилось право объявлять отдельные районы зонами сплошной коллективизации. Любой крестьянин на этих территориях, который отказывался вступать в колхоз, был обязан отдать свою землю и имущество колхозу, а сам переселиться в другой район. Государство при этом обещало помочь ему обосноваться на новом месте. Но на деле все сводилось к тому, что в дом крестьянина-единоличника приходили сотрудники ОГПУ, изымали имущество и отправляли осваивать малопригодные для жизни районы севера.
В ответ на насильственную коллективизацию и раскулачивание по Советскому Союзу прокатилась волна крестьянских восстаний. Большая часть из них произошла в Сибири, где костяк деревни составляли крепкие единилочные хозяйства.
«Добивались, чтобы не отбирали у мужиков хлеб»
Большинство русских крестьян в Бичурском районе Бурятии были потомками сосланных сюда старообрядцев.
Кто такие старообрядцы и откуда они в Сибири
Старообрядцами называли русских христиан, которые в XVII веке отказались принять церковную реформу патриарха Никона. Хотя реформа не затрагивала сути религии и лишь меняла ее обрядовую сторону, для многих оказалось важным молиться и креститься «по заветам предков». Таких людей власти жестоко преследовали, ссылали и даже казнили. Многие бежали в Польшу, где отношение к старообрядцам было мягче. Около 20 тысяч старообрядцев осели там на острове Ветка. Но в 1762 году Екатерина II издала манифест «О свободном возвращении в свое Отечество русских людей, бежавших за границу». Ветковцам сперва предложили вернуться домой добровольно, а когда они отказались, российские войска вступили в Польшу, взяли остров штурмом, а плененных старообрядцев сослали в Забайкалье. Осевших там ветковцев стали называть семейскими крестьянами.
Семейские села всегда славились своими крепкими единоличными хозяйствами. Сама религия мотивировала старообрядцев работать в поте лица и отказываться от пьянства и праздных развлечений. Успех и богатство в глазах семейских крестьян были не чем-то порочным, а справедливой наградой от Бога за верное служение и усердный труд. А обширные забайкальские просторы позволяли каждой семье взять в обработку столько земли, сколько она могла освоить. В итоге добровольная коллективизация на землях семейских крестьян провалилась. Не добавляла властям популярности и кампания по борьбе с религией, под удар которой попали многие священники старой церкви. Как раз накануне восстания в Бичуре, где 90% населения относили к себя к старообрядческой церкви, учредили коммуну «Безбожник», а местную церковь перестроили в клуб.
В начале 1930 года власти ужесточили темп коллективизации и начали отбирать имущество уже не только у кулаков, но и у середняков и даже бедняков. За несколько месяцев в Бурятии раскулачили 4,5 тысячи семей. А 726 наиболее активных противников коллективизации отправили в лагеря. В бичурском селе Буй у крестьян Дульяниновых и Сосновских забрали вообще все. В селе Малета безземельный бедняк Паньков не смог сдать государству налог в семь пудов хлеба, и у него изъяли в пользу казны его единственное ценное имущество — телегу. В Малом Куналее пчеловода Александра Панькова обязали сдать государству 100 пудов хлеба, хотя у него на всю семью с восемью детьми имелось всего 60 пудов.
Бичурские крестьяне стали стихийно собираться на народные сходы и обсуждать происходящее. Участник таких сходов Евгений Иванов вспоминал потом на допросе: «Осенью 1929 года меня раскулачили. Распродали три коня, десять коров, семь баранов, одну свинью, обложили индивидуальным налогом 250 рублей. Все мое хозяйство было распродано в один день, что наживалось мною в течение сорока лет. В деревне в разговорах с односельчанами, тоже раскулаченными, мы стали жаловаться один другому на нажим власти: „Давайте поднимем восстание все, иначе нас разорят до рубахи“».
В Бичуре крестьянин-середняк Максим Тюрюханов убеждал соседей: «Вот заберут хлеб, вывезут, и тогда будем голодать, и занимать будет негде, будем дохнуть с голоду». Тюрюханов составил программу, с которой стал ездить от села к селу, убеждая крестьян поддержать его требования к властям. Требования были такие: прекратить отъем лучших земель в пользу колхозов и легализовать частную собственность и свободную торговлю.
Малый Куналей — столица свободных земель
1 марта 1930 года ОГПУ арестовало Тюрюханова, но уже 2 марта его оставшиеся на свободе сторонники собрали срочный совет и решили начать немедленное восстание. Военным руководителем выбрали семейского крестьянина Семена Конечных.
В ночь на 3 марта 120 восставших крестьян без боя взяли под контроль село Малый Куналей. Его они провозгласили столицей земель, свободных от власти коммунистов. К восстанию тут же присоединились соседние села Красный Яр и Поселье. Взяв власть, крестьяне там сразу же казнили 26 причастных к раскулачиванию, включая двух женщин. Партийную активистку Татьяну Быкову посельские крестьяне нашли спрятавшейся в сарае. Ее силой выволокли на сельскую площадь и расстреляли в присутствии народного схода со словами: «Вот тебе, сука, отпила нашу кровь».
Восстание стремительно растекалось по округе. За пару дней отряд Конечных вырос со 120 до 600 всадников. Лошади позволяли отряду быстро передвигаться от села к селу, но все вооружение у крестьян состояло из сабель и охотничьих ружей.
Первым крупным сражением крестьянской армии стал штурм колхоза Буй — его восставшим удалось взять с первого же натиска. После этого успеха к восставшим присоединились буряты из улусов Дабатуй и Заган. Одновременно против советской власти поднялось 250 казаков в Кяхтинском районе. Казаки взяли под контроль село Сухой Ручей, но так и не смогли пробиться через кордоны войск ОГПУ, чтобы соединиться с основными силами Конечных. Потерпев поражение, лидер кяхтинских повстанцев, казак Михаил Мальцев, застрелился, не желая попадать в плен.
Развивая первоначальный успех, Конечных повел крестьян на районный центр — село Бичуру. Его взятие должно было вдохновить на восстание крестьян по всему Забайкалью. Но к этому времени в район уже перебросили войска ОГПУ из Читы. Они сперва локализовали восстание, взяв под контроль все села по его периметру, а затем кольцо вокруг восставших стали сжимать, беря под контроль одно мятежное село за другим.
Решающее сражение произошло в том же селе Буй. Восставшие заняли оборону и отбили первый штурм. Однако после первой неудачи войска ОГПУ начали поливать осажденных огнем из скорострельных орудий, ответить на который им было нечем. Среди крестьян началась паника и повальное бегство. 40 остававшихся под началом Конечных повстанцев оставили Буй и отступили к Малому Куналею. Там они забаррикадировались в местной церкви и соседних зданиях. Еще сутки они держали оборону, но с темнотой отступили в леса.
138 участников восстания в итоге приговорили к лагерям, а 11 человек расстреляли, в том числе и зачинщика мятежа — Тюрюханова. Количество погибших в бою неизвестно. На допросах следователи отмечали религиозный фанатизм восставших. Выяснилось, что почти все они происходили из старообрядческих семей. «Это ничего, если мы терпим за правду. Там, на небесах, нам за это Господь заплатит», — повторяли они на допросах. А о целях восстания говорили так: «Добивались вольной торговли, чтобы не отбирали у мужиков хлеб».
Большую часть участников восстания следователи тогда отпустили, но в 1937-1938 годах их дела подняли вновь. Многих избежавших наказания или получивших мягкие сроки в 1930 году, в этот раз расстреляли или отправили в лагеря на долгие сроки.
11 участников восстания во главе с Конечных скрывались в лесах вплоть до октября 1930 года, но в итоге они попали в окружение и сдались в плен. Все, кроме самого Конечных. Его властям поймать так и не удалось — он ушел от погони и скрылся в забайкальской тайге. Его дальнейшая судьба осталась неизвестной, хотя ходили слухи, что он ушел в Маньчжурию. А вот его супругу следователи нашли и дали ей за помощь мужу восемь лет лагерей.
«Нас заставляли отдавать последнюю корову, обрекая семьи на голодную смерть»
Тогда же, весной 1930 года, в Селенгинском районе Бурятии у трех тысяч бурятских семей изъяли больше двух тысяч квадратных километров пастбищ. Причем коллективизация среди кочевых бурят подразумевала еще и принудительный переход на оседлый образ жизни, ломая сложившийся веками уклад жизни. Одновременно власти проводили гонения на буддизм: закрывали дацаны, сжигали священные книги и арестовывали лам.
Выступление произошло в июне 1930 года в селенгинском улусе Ноехон. Несколько сотен мужчин стихийно собрались у стен колхозной администрации под лозунгом «Да здравствует народная власть и всеобщая свобода!». Митингующие требовали оставить им право вести кочевой образ жизни и исповедовать любую религию, а также не изымать в пользу колхозов их пастбища и скот. Рядом с главами местных родов стояли ламы Ноехонского дацана и казаки из соседнего селения. На допросах участники выступления говорили потом, что искренне верили, что если собраться всем вместе, то власть испугается и вернет имущество. «Нас заставляли отдавать последнюю корову, обрекая семьи на голодную смерть», — говорили они потом о причинах восстания.
В какой-то момент собравшиеся почувствовали силу и от слов перешли к делу. Они разогнали колхозную администрацию и вернули обобществленный скот обратно владельцам. Однако в Ноехон быстро прибыли войска ОГПУ, которые огнем из пулеметов сразу же рассеяли протестующих. Власти арестовали 250 человек, в том числе 47 буддийских лам — именно их в итоге и объявили зачинщиками бунта. Нескольких из них расстреляли, остальные получили от трех до десяти лет лагерей.
В годы Перестройки всех участников волнений в Ноехоне реабилитировали, что вообще-то редкость для подобных дел. Например, по делу о восстании бичурских старообрядцев реабилитировали меньше половины участников. Причина в том, что в отличие от событий в Бичуре, от рук ноехонцев так никто и не пострадал. А в 2010 году в Ноехоне открыли памятник жертвам политических репрессий. В память о событиях 1930 года он изображает стоящих рядом ламу, бурята-кочевника и русского казака.
«Долой диктатуру компартии, вся власть трудовому крестьянству!»
В Мухоршибирском районе восстание в 1930 году произошло целых два раза: сперва в марте, а затем в августе.
В марте около 300 крестьян-старообрядцев разогнали колхозные администрации в селах Мухоршибирь, Новый Заган и Бильчир. Попытавшихся оказать им сопротивление пятерых партийных активистов крестьяне казнили. Прибывшие на место войска ОГПУ быстро изолировали район восстания и разбили крестьянский отряд. Несколько десятков человек тогда приговорили к расстрелу и лагерям.
Однако мухоршибирские крестьяне не смирились с поражением и начали готовить новое выступление, уже более организованное и массовое. Его возглавил дорожный инженер Алексей Кравченко.
Под лозунгом «Долой диктатуру компартии, вся власть трудовому крестьянству!» 27 августа 1930 года восставшие взяли под контроль села Хонхолой, Никольск и Харашибирь. Они арестовали 80 и казнили 10 партийных активистов. Кравченко объявил о свержении власти коммунистов и свободных выборах в Учредительное собрание. Со всех сторон к нему стали стекаться вооруженные крестьяне — всего набралось 630 человек. Вероятно, отряд Кравченко стал самым крупным из всех, появившихся в том году в Бурятии, а среди его командиров было много бывших красных партизан. Во время сражений с войсками ОГПУ мухоршибирские крестьяне показали невероятное упорство и не сдались, пока на потеряли убитыми 58 человек. Бои продолжались целых две недели, что в сравнении с другими крестьянскими волнениями было довольно долго. Однако в конечном счете мухоршибирские крестьяне снова потерпели поражение.
По делу о втором восстании в Мухоршибири расстреляли 7 и отправили в лагеря около 200 человек. Их семьи, как и в других восставших районах, выселили в районы крайнего севера.
«Свобода без коммунистов!»
Еще одно крупное восстание произошло осенью 1930 года на территории современного Кижингинского района. Кулаков в тех краях исторически было мало, и местные власти обрушили всю тяжесть раскулачивания на середняков. Они-то и стали главной силой восстания.
Еще в конце 1929 года бывший красный партизан Николай Лосев создал в Кижинге разветвленную подпольную организацию для подготовки в районе крестьянского восстания. Когда весной 1930 года в Бурятии начались первые крестьянские выступления, Лосев посчитал их преждевременными. Вместо вступления в открытую борьбу он продолжал расширять свою подпольную сеть и собирать оружие. Своим соратникам он объяснял, что у плохо вооруженных крестьян мало шансов победить регулярную армию, и что любой локальный мятеж легко окружить и подавить.
План Лосева сводился к тому, чтобы поднять восстание сразу на большой территории и внезапным марш-броском взять столицу Бурятии. Там восставшие должны были освободить из тюрем политкаторжан, парализовать органы управления и захватить склады с оружием.
Такой успех восставших, по задумке Лосева, должен был вдохновить на выступление крестьян по всей Сибири. И тогда Транссиб оказался бы перерезан, и у забайкальских крестьян появился бы шанс разгромить изолированные войска ОГПУ в регионе. Лосев даже отыскал единомышленников в гарнизоне Верхнеудинска (нынешний Улан-Удэ), которые при подходе крестьян к городу обещали ему убедить солдат не оказывать им сопротивления. Лозунгом восстания стало «Свобода без коммунистов!».
Утром 14 октября 1930 года восстали кижингинские села Воскресеновка (нынешний Новокижингинск), Михайловка, Леоновка, Новая и Старая Брянь. К обеду отряд из 150 крестьян с боем занял коммуну «Манай зам» и казнил там шесть партийных активистов. 17 октября произошел долгий и ожесточенный бой между прибывшими на место войсками ОГПУ и повстанцами. В итоге под натиском пулеметного огня крестьяне капитулировали.
По делу о восстании кижингинских крестьян 108 человек, в том числе Лосева, признали виновными в мятеже. Часть руководителей казнили, однако самого Лосева приговорили к десяти годам лагерей. В годы Перестройки прокуратура пересмотрела дело кижингинских крестьян и реабилитировала 90 из 108 осужденных. Остальных, причастных к казни партийных активистов, признали не подлежащими реабилитации.
Всего в 1930-1931 годах по Советскому Союзу прокатилось около 700 массовых крестьянских выступлений против коллективизации и раскулачивания. Однако ни одно из них так и не достигло своей цели — каждое было быстро локализовано и подавлено войсками ОГПУ. Их вожди в массе своей были казнены, а остальные участники вместе с семьями оказались в лагерях и ссылках. В 1937-1938 годах большую часть выживших участников волнений репрессировали повторно.
Как и в большей части страны, коллективизация в Бурятии была завершена уже к 1932 году: 61 100 индивидуальных хозяйств в республике объединили в 1578 колхозов. Одним из следствий коллективизации стал чудовищный голод, унесший, по разным оценкам, от трех до семи миллионов жизней. Россия знала в своей истории много голодных лет, в том числе и очень страшных. Но голод 1932-1933 годов был единственным, причиной которого не были ни войны, ни природные катаклизмы.
Система изъятия зерна у крестьян с помощью колхозов действительно оказалась эффективной. Если у единоличников власть изымала до 15% всего производимого продукта, то у колхозников уже до 40%. Для многих крестьян эта разница в 25% оказалось границей между жизнью и смертью.
Когда в годы Перестройки проводили реабилитацию жертв сталинских репрессий, дела о крестьянских волнениях пересматривали тоже. Но реабилитировали в итоге меньше половины их участников. Главной причиной отказа в реабилитации были внесудебные казни крестьянами партийных активистов. Испытавшие много жестокости и несправедливости со стороны советской власти, люди, часто платили своим обидчикам той же монетой.