28-килограммовая нерпа Сергеевна — черные блестящие глаза, усы во все стороны — лежала на берегу Байкала и смотрела на волны. «Иди уже, не трави мне душу», — сказала нерпе ее воспитательница Оксана Сенотрусова. Сергеевна — будто услышав — поползла по камням. Через несколько секунд она нырнула в воду, еще через несколько — уплыла. Оксана вытерла слезы и вздохнула: «Наверное, мы не зря делаем свою работу». На заднем фоне зазвучала щемящая мелодия из фильма «Интерстеллар».
Нерпу Сергеевну выпустил в Байкал центр «Нерпалэнд». Она попала в центр в апреле 2026 года в недельном возрасте и провела там около пяти месяцев. Четыре ролика о выпуске Сергеевны в озеро собрали в инстаграме около 8 миллионов просмотров. «Сердце разрывается», — писали подписчики о прощании Сергеевны и Оксаны Сенотрусовой.
Через несколько недель после выпуска Сергеевны петербургский «Фонд друзей балтийской нерпы» опубликовал претензии в адрес «Нерпалэнда»: в байкальском центре животных «носили на ручках, тискали и обнимали»; летом там проходили платные экскурсии; выпустили нерп в Байкал слишком поздно — в конце туристического сезона.
По мнению создателей фонда — супругов Вячеслава Алексеева и Елены Андриевской — все это «противоречит нормальной работе по реабилитации диких животных, выпускаемых в природу, но производит крайне умилительное впечатление на неподготовленную аудиторию». «Не нужно, чтобы под флагом спасения животных расцветала их эксплуатация», — заявили авторы поста.
Так начался конфликт, который развел любителей животных и представителей научного сообщества по разные стороны. «Люди Байкала» поговорили со всеми участниками скандала и выяснили, что почему самой пострадавшей стороной может оказаться сама Сергеевна.
«На байкальскую нерпу всем пофиг»
Потомственный рыбак Альберт Булдаков (имя и фамилия изменены по просьбе собеседника) ненавидит байкальских нерп. Раньше они заплывали в рыбацкие сети, поедали там омуль — самую ценную рыбу Байкала — и спокойно выплывали обратно. Люди «без сомнений» убивали тюленя, если он запутывался в сетях. Сейчас ловля сетями в озере запрещена, но нерпа, возмущается Булдаков, «спокойно научилась снимать омуля даже с удочки».
Тюлени, по словам собеседника ЛБ, также поняли, как «сжирать омуля, который идет с нереста»: «У омуля нет сил сопротивляться, он утомлен, и нерпа просто рот открывает и ждет. Хотя обычно она омуля догнать не может».
По наблюдениям Булдакова, в последние годы нерпы в Байкале стало «ну слишком много». «В болотистых местах, где нерп никогда не было, их уже битком».
По последним данным, в озере больше 150 тысяч нерп, и их число растет. Ученые считают: такое большое количество может привести даже к эпизоотии — когда природа сама запустит режим самоочищения, и часть нерп умрет от чумы плотоядных.
А такая эпизоотия уже была?
В конце 70-х численность байкальской нерпы не превышала 93 тысячи экземпляров. В 1988 году было уже 137,5 тысяч. После этого на Байкале произошла эпидемия чумы плотоядных, и к 1994 году осталось 104 тысячи нерп. С тех пор количество тюленей опять постепенно увеличивается.
Собеседник ЛБ из научного сообщества подчеркивает: байкальская нерпа «вообще не нуждается в спасении». Она не краснокнижное животное и не находится под угрозой исчезновения. По мнению ученого, власти до сих не обратили внимание на «Нерпалэнд» именно из-за этого:
«Если бы „Нерпалэнд“ занимался реабилитацией краснокнижного животного, то Минприроды и Росприроднадзор могли бы зачесаться и как-то его проверить. Но на некраснокнижную байкальскую нерпу никто не обратит внимания. Ее курирует Федеральное агентство по рыболовству (структура Минсельхоза — ЛБ), которое относится к ней как промысловому животному. Честно говоря, на нее всем пофиг».
«Мы обалдели от таких расходов»
«Все говорили — на фига нужна нерпа, бросьте ее, — рассказывает Денис Сенотрусов о своей первой попытке спасти нерпенка. — Мы бросить не смогли».
Основатели «Нерпалэнда» — супруги Денис и Оксана Сенотрусовы — никак не были связаны с морской биологией и реабилитацией животных. Денис занимался оптовой продажей свежих овощей, сейчас организует экскурсии для туристов. Оксана была военнослужащей. Сенотрусовы отказываются уточнять, в чем заключалась ее служба — «сейчас об этом вообще нельзя говорить». «Люди Байкала» выяснили, что Оксана служила в радиотехническом полку в Забайкалье.
Сенотрусовы жили в Чите, а потом переехали в поселок Усть-Баргузин на бурятской стороне Байкала. В 2019 году они нашли на льду белька — новорожденного детеныша нерпы, который в первые недели жизни покрыт белым мехом. «Он был истощен, его уже клевали вороны», — вспоминает Денис.
Семья начала искать, кто может помочь нерпенку. Но все центры помощи животным отказались его взять. Белек умер через несколько дней. «Тогда у Оксаны и родилась идея помогать нерпятам. Прочитали кучу литературы об этом. Нашли участок в Усть-Баргузине, поставили ванны, потом построили купол с бассейном. Все за свои деньги», — вспоминает Сенотрусов.
В 2023 году Сенотрусовы зарегистрировали коммерческую компанию и получили лицензию на показ животных. Они подчеркивают, что «Нерпалэнд» не реабилитационный центр, а «зоосад и центр спасения». Чаще всего нерпят находят местные жители и туристы. Если нерпенок выглядит здоровым, то сразу забирать его нельзя — мать может уплыть за едой или просто испугаться человека.
Денис говорит ЛБ: за время работы в «Нерпалэнд» выходили и выпустили в Байкал 14 нерп. Реабилитацией тюленей занимается Оксана, а всего в центре работает около десяти человек.
Спонсоров у «Нерпалэнда» нет. Помощи от властей центр не получает. В этом году Сенотрусовы подавали заявку в фонд президентских грантов, но ее не одобрили. Пожертвования коммерческая организация принимать не может. Но центр продает электронные ежемесячные сертификаты поддержки. Например, можно стать «другом Сергеевны» и переводить каждый месяц в центр по 500 рублей. Сколько сертификатов куплено, владельцы центра не говорят.
Принимать посетителей «Нерпалэнд» начал в 2025 году. Взрослый билет стоит 700 рублей, визит длится 20 минут. Сенотрусов объясняет: в прошлом году (тогда в центре содержалось четыре нерпы) «только на рыбу ушло около 400 тысяч рублей, а общие траты превысили миллион».
«Мы обалдели от таких расходов. Поэтому стали пускать посетителей, иначе бы не выжили. Ничего плохого я тут не вижу. Мы самостоятельно зарабатываем, я этим горжусь и не стыжусь ни капельки». Посетители, по словам Дениса, смотрят на нерп с расстояния и «никак с ними не контактируют».
Помогите нам продолжать эту работу
Большие истории требуют времени, журналистов и редакторов. «Люди Байкала» работают благодаря поддержке читателей.
Способы поддержки
«Мы не знаем, откуда вы взялись и что с вами делать»
В советское время на Байкале добывали до семи тысяч нерп в год. Из меха делали шапки и жилетки. Топили жир, ели мясо. С 2007 года промысловая добыча нерпы запрещена. Квоты на отлов сейчас имеют коренные малочисленные народы, живущие у Байкала (например, эвенки).
Вторая категория отлова — для научных исследований. Он строго регулируется. «Мы в экспедициях ловим тюленей, берем пробы, ставим на них передатчики и через час выпускаем, — рассказывает ЛБ морской биолог Нина Зарецкая (имя и фамилия изменены). — Для того, чтобы получить разрешение, я прохожу 15 кругов ада, и это занимает полтора года».
В общей сложности в 2025 году официально добыли 1800 байкальских нерп.
До 2024 года диких морских млекопитающих в России можно было вылавливать в культурно-просветительских целях — чтобы отправлять их в дельфинарии, океанариумы, цирки. Сейчас такой отлов запрещен. К байкальским нерпам запрет тоже относится, хоть они и пресноводные.
Как тогда океанариумы получают молодых тюленей или дельфинов? Можно заниматься разведением животных, которые уже содержатся в неволе. Также одно учреждение имеет право продать свое животное другому учреждению. Или его подарить.
По закону «Нерпалэнд» должен иметь основание на вылов — даже если он позиционирует себя как зоосад, а не рехаб. Но в центре не могут объяснить ЛБ, по каким документам к ним попадают подопечные. Денис Сенотрусов сомневается, что какие-либо документы вообще нужны: «Мы же нерп не изымаем, мы их потом возвращаем в естественную среду».
Сенотрусов говорит: с государственными органами ему взаимодействовать непросто, потому что с байкальскими нерпами «нет отработанных схем» и «согласованных решений». «Власти нам заявляют — мы не знаем, откуда вы взялись и что с вами делать». Он считает, что «серые тучи веют над всем этим процессом».
В России работает около 80 реабилитационных центров для диких животных — как государственных, так и частных. При этом в российском законодательстве нет понятия «центр реабилитации объектов животного мира». Не разработан единый порядок оказания помощи животным — как именно они попадают в рехабы, как их там лечат и как выпускают обратно в дикую природу.
В 2024 году президент Владимир Путин поручил создать в России федеральную сеть реабилитационных центров для диких животных. Чиновники хотят, чтобы теперь все было по правилам государства. В сентябре 2026 года открылся первый такой рехаб — в Приморском крае для амурских тигров.
Основатели «Фонда друзей балтийской нерпы» Вячеслав Алексеев и Елена Андриевская вошли в рабочую группу по созданию концепции реабилитационных центров. Они участвуют и в разработке проекта федерального закона, где будет прописан единый алгоритм оказания помощи животным. Но, говорит ЛБ Андриевская, когда закон будет принят, неизвестно — процесс идет медленно.
Денис Сенотрусов знает, что Андриевская и Алексеев участвуют в разработке законопроекта. Если в документе будут прописаны жесткие требования по реабилитации, то «Нерпаленд», отмечает Денис, «будет обязан им следовать». «Пока же закон не приняли. В научном мире есть рекомендации [по реабилитации], но нет догм. Питерцы уже сказали, что сделают все, чтобы нас прищемить, но пока свои предъявы они могут оставить при себе».
«У нас даже вице-губернаторы бывают»
В 2007 году супруги Вячеслав Алексеев и Елена Андриевская впервые выходили найденного нерпенка. Тогда они работали в Ленинградском зоопарке. Вячеслав по образованию ветеринарный врач, Елена — биолог.
«Каждый год в зоопарк приносили найденных тюленят, и они погибали. Никто не знал, что с ними делать, — вспоминает Елена. — Нам со Славой было тяжело смотреть, как звери умирают. И мы забрали нерпенка. Выкармливали его в нашей квартире, за ним нужен был круглосуточный уход. Мы даже взяли кредит. Подготовили животное и выпустили со спутниковым передатчиком».
В 2009 году Алексеев с Андриевской открыли некоммерческую организацию и занялись реабилитацией нерп. В 2013 году петербургский «Водоканал» выделил им два здания на территории очистных сооружений в поселке Репино. С тех пор выхаживают животных именно там.
За 17 лет основатели фонда подготовили и выпустили около 270 животных. Это кольчатые нерпы, балтийские нерпы и серые тюлени. Все три вида — краснокнижные. В российской части Финского залива сейчас осталось 135 балтийских нерп. Кольчатой нерпы — эндемика Ладожского озера — около 5 тысяч. Серого тюленя — около 1800 особей.
Поддержку фонду оказывают крупные организации, например, «Газпром», Ленинградская АЭС и хоккейный клуб СКА. Организация неоднократно получала государственные гранты.
Фонд не проводит постоянные экскурсии к животным — чтобы тюлени не привыкали к людям и могли легко вернуться в дикую природу. Самые частые гости — ветеринарные врачи. «Осмотры проходят быстро, с нерпами никто не разговаривает. У одного ветврача были очень сильные духи, мы даже просили ее не душиться», — рассказывает Андриевская.
С тюленями работают только Алексеев и Андриевская. Пять-семь раз в год они приглашают волонтеров на субботник или на перевозку тюленят. Еще один вариант увидеть нерпят — стать спонсором. Визиты длятся не дольше получаса, в группе не более 20 человек.
Гостей могут также пригласить на пересадку подросших тюленей в общий уличный бассейн. «Животным это стресса не добавляет, они заняты знакомством друг с другом, — объясняет Елена Андриевская. — На пересадке у нас даже вице-губернаторы [Ленинградской области] бывают».
Какие еще ребцентры для морских ластоногих есть в России (единицы!)
Старейшим ребцентром считается «Тюлень» под Владивостоком. Он открыт с 2007 года. Основательница — Лора Белоиван. В центре спасают детенышей ларг (пестрых нерп). Принципы «Тюленя» — животных не приручают, контакт с человеком сводят к минимуму, к детенышу прикасаются, только когда без этого не обойтись. Каждый год Белоиван выхаживает (а потом отпускает) около десяти животных.
В 2025 году по инициативе «Моксвариума» открылся реабилитационный центр «Сердце морей» в Калининградской области. Он работает на базе Атлантического филиала ВНИРО. В прошлом году сотрудники спасли трех серых тюленей, в этом — десять.
«Не нужно сюсюкаться»
Питерский фонд и байкальский центр общались с 2024 года. Сенотрусовы обратились к Андриевской и Алексееву, чтобы получить консультацию по выкармливанию нерпят. «Мы выслали им методичку, которую написали сами. Она единственная в нашей стране, научное сообщество рекомендует ее для всех тюленей на территории РФ», — говорит Вячеслав Алексеев.
В фонде знали, что Сенотрусовы не биологи, но не считали это проблемой. «По нашей методичке выкормить нерпят может любой человек. Надо только четко следовать инструкции», — объясняет ЛБ Елена Андриевская.
Следующие полтора года центры общались в формате «телемедицины» — питерцы давали советы Оксане Сенотрусовой, именно она выхаживала нерпят. Когда Андриевская и Алексеев узнали, что Сенотрусовы показывают животных за деньги, «тискают их» и выпускают животных в самом конце турсезона, они несколько раз просили этого не делать. Летом этого года организации перестали общаться.
В 2026 году в «Нерпалэнде» были три нерпы — Сергеевна, Шмеля и Ласточка. Чаще всего в соцсетях появлялась Сергеевна. Она быстро привязалась к Оксане Сенотрусовой. Денис выкладывал много видео: Сергеевна лежит на коленях у Оксаны, та ее обнимает, носит, кормит из рук, закутывает ее в полотенце, играет с ней в мяч. Подписчики писали, что Сергеевна «похитила сердца людей».
На самом деле, реабилитация животных — не такой приятный процесс для животного, как может показаться со стороны. Многих нерпят в первые недели приходится выкармливать через зонд. «Представьте, приходит человек, садится на тебя верхом, открывает рот, засовывает туда трубку и заливает питательный раствор в желудок, — рассказывает Елена Андриевская. — Эта методика отработана во всех ребцентрах мира. Это золотой стандарт».
Андриевская подчеркивает, что кормление через зонд «неприятно животному, и оно понимает, что человек — это тоже неприятно». Это нужно, в том числе, чтобы дикий тюлень не привыкал к воспитателям. Он должен воспринимать людей как возможную угрозу, когда его выпустят на свободу. Нерпу могут убить рыбаки или кто-то еще.
Поэтому, считают в научном сообществе, с нерпами и «не нужно сюсюкаться». Морской биолог Мария Соловьева подчеркивает, что «постоянно тискать дикое животное при реабилитации — это не норма, каким бы милым оно не выглядело». Елена Андриевская говорит: тесный контакт возможен только с бельками, потому что «они поступают в шоковом состоянии, но потом это сводится к минимуму».
Тренер морских млекопитающих Егор Кузьмин объясняет: если морское млекопитающее выросло в океанариуме или цирке, с ним наоборот нужна «максимально близкая связь»: «Тюлени в неволе быстро привязываются к людям — особенно к тем, кто их кормит. По факту у них отсутствует страх перед человеком. Это плохо, если их потом отпускают в дикую природу».
В 2019 году, напоминает Кузьмин, из «китовой» тюрьмы в Приморском крае выпустили 90 белух и 11 косаток, которые прожили около года в тесных вольерах — коммерческие компании собирались их перепродать в Китай, но не успели. Оказавшись на свободе, животные стали часто подплывать к туристам, те их гладили и пытались кормить. Экологи просили приморцев этого не делать — белухам надо было отвыкнуть от человека.
«Тюленям пришлось немножечко подождать»
Денис Сенотрусов не видит проблемы в близком контакте своей жены с нерпятами: «Почему мы должны заставлять нерпу бояться человека? Надо воспитывать человека, чтобы он не сделал ей плохо». Сама Оксана на вопросы ЛБ отвечать отказалась.
Денис отрицает и коммерческую эксплуатацию нерп со стороны «Нерполэнда». «Если бы целью была коммерция, я бы никогда в жизни Сергеевну не выпустил. Мы кучу сертификатов продали. Сотни людей писали нам в личку, просили ее оставить, обещали, что будут помогать деньгами. Но мы отпустили».
По оценке морских биологов, тюленей надо выпускать из ребцентра на волю, когда они достигают веса, до которого нерпенка выкармливает мать. Для байкальской нерпы это примерно 18-20 кг. Сергеевна в день выпуска весила 28 кг, Ласточка и Шмеля — примерно по 35 кг.
Денис Сенотрусов не считает это затягиванием. Он говорит, что некоторые тюлени «были готовы [к выпуску] раньше», но им пришлось «немножечко подождать». Сенотрусов связывает это с дороговизной катера на Ушканьи острова, где «Нерпалэнд» выпускал подопечных (территория нацпарка, где нерпы устраивают лежбища):
«Выпуск каждой нерпы обошелся бы нам в 80 тысяч рублей. А если всех трех выпустить — такая же сумма. Задержка была оправдана и не повредила животным ни капельки. Да, были лишние килограммы. Но они им пригодятся, если первые попытки поймать живую рыбку будут неудачными».
Некоторые собеседники ЛБ сомневаются, что все нерпы, которые попадали в «Нерпалэнд», нуждались в реабилитации. Например, в мае этого года в центр привезли крупную 20-килограммовую нерпу, которую назвали Ласточкой. У Ласточки была рана под глазом и подозрение на перелом ласты.
Морской биолог Мария Соловьева пишет, что повреждения у Ласточки, «по меркам диких животных, были небольшой ссадиной». «Мы в дикой природе видели нерп с огромными ранами, сломанными ластами с торчащими костями, которые не мешали им охотиться и жить. Не думаю, что данная нерпа нуждалась в изъятии из природы».
После появления Ласточки Оксана Сенотрусова сразу обратилась к Елене Андриевской за консультацией. Та посоветовала Сенотрусовой сделать рентген ласты Ласточки, подлечить животное и (если не будет перелома) через неделю выпустить обратно в Байкал (переписка есть в распоряжении ЛБ). В итоге Ласточке рентген не сделали, а выпустили ее в сентябре — вместе с остальными нерпами.
С Ласточкой можно было попрощаться раньше, не отрицает Денис Сенотрусов. Но, напоминает он, на перевозку нерпы в заповедник требовались деньги. Был вариант выпустить ее у ближайшего берега в Баргузинском заливе — но там «весь берег усыпан людьми, миллион народу, это дополнительные риски для животного».
«Отгородиться от тяжелого новостного контента»
Денис Сенотрусов рассуждает, что у них с Оксаной «формируется новый, более эмпатичный подход к реабилитации тюленей»: «Да, байкальские нерпы не краснокнижные. Но, спасая их, мы спасаем самих себя. Наши подписчики хотят отгородиться от тяжелого новостного контента и смотреть доброе видео».
Денис называет байкальскую нерпу «самым мимимишным животным, которое не может не нравиться». «Их интеллект как у шестилетнего ребенка, а аура притягивает эмпатичных людей».
Через питерский фонд проходят десятки особей, рассуждает основатель «Нерпалэнда». «Конечно, они не могут сюсюкаться с каждым. Подготовили — выпустили, подготовили — выпустили. У них миссия — спасение вида. У нас маленько про другое. Наша миссия — в сохранении человечности. А вот у морских биологов нет эмпатии, а есть цель, и многие средства для нее хороши. Они могут двести нерп вскрыть ради спасения вида».
Денис Сенотрусов предполагает: в питерском фонде к нему и его жене «испытывают личную неприязнь и зависть». Он связывает это с охватами в соцсетях. Подопечный питерцев, нерпа Крошик уплыл в Ладогу в сентябре — примерно в те же числа, что и байкальская Сергеевна. Но просмотров у Сергеевны было на порядок больше. Например, в инстаграмме (у «Нерпалэнда» 185 тысяч подписчиков, у питерского фонда — 12,3 тысячи) ролики с Сергеевной собирали миллионы просмотров, с Крошиком — максимум десятки тысяч.
«Подписчики стали сравнивать питерцев с нами. И те сильно ущемились, — считает Денис. — Вдобавок Крошик не уплывал от питерцев десять лет. Он же очень одомашненный. Нам его давали кормить с руки. Двойные стандарты какие-то».
Почему питерский фонд называет 10-летнего Крошика «браком своей работы»
Двухнедельного детеныша кольчатой нерпы на берегу Ладоги нашли в 2016 году. Нерпенка передали в питерский фонд, его назвали Крошиком. Крошик привязался к Андриевской и Алексееву. После реабилитации его несколько раз пытались выпустить в Ладогу, но он приплывал обратно. Тогда сотрудники свели контакт с ним к минимуму. Когда Крошик просил ласки, его отодвигали метлой.
Фонд решил дождаться половой зрелости Крошика: у ладожских нерп она наступает в 6–7 лет. С возрастом Крошик перестал тянуться к рукам и больше не давал себя гладить и обнимать. В 2025 году фонд построил на Ладоге плавучий вольер для подопечного. В 2026 году Крошик стал все смелее выплывать в открытую воду. В вольер он не вернулся 4 сентября.
Еще один тюлень Шлиссик остается на попечении фонда несколько лет. Попытки его выпустить пока заканчивались неудачно.
Елена Андриевская в разговоре с ЛБ называет Крошика и Шлиссика «браком нашей работы». «Основная цель фонда — это возвращение животных в дикую природу. К сожалению, по тем или иным причинам эти животные оставались у нас». При этом многие подопечные фонда не получают кличек, а только номера.
Елена Андриевская отрицает, что она и ее муж Вячеслав завидуют «Нерпалэнду». «Сколько бы мы могли снять видео — ой, Крошик повернулся на правый бок, ой, на левый. Но это бы оглупляло нашу научную работу. Это исключено».
Андриевскую «сильно расстраивает», что «люди хотят красивых картинок без погружения в какие-то фундаментальные проблемы»: «Мы проводим огромный спектр научных работ — от авиаучета животных до токсикологических исследований. А комментаторы часто пишут — это интересно, но лучше расскажите, как там Крошик».
Елена Андриевская считает, что «части общества хотелось пообнимать нерпу», и «Нерпалэнд «занял эту нишу». «Нам тоже хочется потискать нерп, но мы как профессионалы не можем себе этого позволить. — рассуждает Андриевская. — Про нас говорят, что мы холодные, жестокие и не любим тюленей. Но это не так».
Елена называет свое отношение к животным «очень личным». Она вспоминает, что за первого нерпенка «даже молилась в церкви». «Мы любим тюленей и о них заботимся. Но, с другой стороны, это не член нашей семьи. Это животное, которое нуждается в помощи. Поэтому наша любовь проявляется правильно».
P. S.
Нерпу Сергеевну выпустили в Байкал без спутникового передатчика. Это коробочка размером с пол-айфона, которая крепится на спину животного и помогает отследить его местонахождение. В «Нерпалэнде» не видели необходимости в передатчике. Денис Сенотрусов говорит: это дорого (сам датчик стоит около 80-90 тысяч рублей), плюс животное может зацепиться им за льдину. «Если есть минимальный риск для животного, то какой в этом смысл. Чтобы потешить любопытство?».
На Крошика, который плавает по Ладоге, передатчик поставили. Питерский фонд периодически публикует посты — где и когда побывал Крошик. Но в ноябре это прекратится — иностранный оператор спутниковой системы прекращает обслуживание российских клиентов. Отслеживать миграцию меченых животных и птиц в России станет невозможно. Это серьезная потеря для российских зоологов.
Взамен в России планируют создать национальную систему мониторинга, однако когда ее запустят — неизвестно.
Получается, что ни о Сергеевне, ни о Крошике мы больше ничего никогда не узнаем.