Остров свободы
«Добро пожаловать домой, Димон. Спасибо, Луганск», — с облегчением выпрыгивает из салона автобуса Ростов-Луганск Дима по прозвищу «Ветер».
Путь из Ростова в Луганск лежит по бескрайним степям, мимо заброшенных шахт и красно-серым отвалам, которые остались после выработки угольных и других месторождений. Полупустые дороги разрезают Уралы с чёрными номерами и характерной символикой.
Граница между Ростовской областью и аннексированной Луганской народной республикой (ЛНР) оборудована по всем правилам пересечения государственной границы: с 5-километровой пограничной зоной, погранконтролем и таможенным терминалом. Заехать в ЛНР можно без проблем, предоставив паспорт прямо с автобусного кресла. А вот на выезде нюансов становится больше.
Дима родился и вырос в Луганске, а в 2014 году, когда город стал центром интенсивных боевых действий, уехал. Жил в Киеве, Одессе, путешествовал по Европе, а спустя 8 лет — 21 февраля 2022 года — вернулся домой из Украины. За два дня до его приезда в ЛНР началась всеобщая мобилизация.
Дима — музыкант-мультиинструменталист. Он говорит, что по большей части остаётся в Луганске, чтобы поддерживать неформальное сообщество творческих людей в регионе. Сам Дима играет на нескольких музыкальных инструментах, зарабатывает их перепродажей, уличной игрой и сдачей домашней репетиционной базы в аренду. Одет Дима в яркую рубашку с цветочным принтом, на голове — жёлтая шапочка с отворотом. Через несколько дней ему исполнится 32 года.
Живет Дима в частном доме на окраине Луганска — свой дом он называет «космическим кораблём»: «Побывав здесь, понимаешь, что у меня тут вообще не Луганск». Шторы герой предпочитает завешивать: «За окном вид так себе».
Дома он устраивает чаепитие — аккуратно расставляет китайскую посуду — чаши для заваривания, пиалы и ритуальные статуэтки на столике — и медитативно засыпает чай с труднопроизносимым названием. В качестве угощения — конфеты «Сердце Донбасса»: «Это что-то очень сильно местное», — говорит он.
Первую половину 2022 года Дима прожил в домашней изоляции: «Я оказался в заточении — мобилизация. Полгода я просто не выходил из дома, жил с родителями», — делится он.
У себя дома Дима организует музыкальные джемы, принимает музыкантов на своей репетиционной базе, проводит китайские чаепития и киновечера. Вернувшись четыре года назад, Дима не планирует уезжать: «Луганск для меня — островок свободы, потому что здесь много чего первозданного, дикого, настоящего, может быть. И такого много, потому что люди такие…настоящие. Для меня всегда был важен дом именно здесь».
О, дивный, новый Луганск
Луганск можно разделить на три части — старый город со зданиями XIX века, сталинская застройка и спальные районы. Следы войны становятся хорошо видны, если присмотреться. «Сюда был прилёт», — показывает Дима на заброшенные офисы возле автовокзала. На панельном доме — странная, будто картонная облицовка с одной стороны. «Так восстановили после взрыва», — объясняет Дима. Последние боевые действия в городе велись в 2014 году, и это «было реально жёстко».
Летом 2014-го бои в городе прекратились. С тех пор в Луганске не было прямых столкновений, но война здесь ощущается повсюду: блокпосты на въезде, прилёты беспилотников и внушительное количество боевой техники и военных в городе.
До прихода российских властей на территорию, восемь лет республика была предоставлена самой себе: «У нас тут, по сути, была анархия», — рассказывает Дима. Все вопросы решались на местах через знакомых, а устроить сходку/концерт на улице можно было без каких-либо согласований с администрацией. Обратная сторона: до прихода российских властей в регионе были серьёзные проблемы с водой (износ сетей водоснабжения в регионе оценивался в 80%), узловые магистрали стояли разбитыми, а жилые дома — изношенными.
В 2022 году, когда Россия аннексировала территории, контроль в Луганской области усилился, а власть — централизовалась. Губернаторы новых регионов, получили право самостоятельно назначать мэров городов, на территории запустили блокировки интернета, при университетах появились координационные центры для отслеживания «деструктивных проявлений» среди молодёжи, установлен законодательный запрет на проведение публичных мероприятий без согласования с администрацией.
«Россия ощущается как большая тюрьма: надзиратели, заборы и колючая проволока. Мы не привыкли так жить», — рассказывает Дима.
В 2022 году отстраивать Луганск начала Москва. Раньше горожане приходили смотреть закат на панорамную точку у памятника Клименту Ворошилову, которого в городе называют «конем с яйцами». От него открывался вид на вокзал, частный сектор и степь. В последние несколько лет в низине у памятника выросла шестнадцатиэтажная «свечка», будто нарочно перекрывшая пейзаж (при том, что подавляющая застройка Луганска в центре — малоэтажная).
«Когда подобная фигня происходит, думаешь: „Может, уехать отсюда“. Потом думаешь: „Ну не, это всё же мой город“, — и так по кругу…», — говорит Дима.
«Такое ощущение, что ты и есть культура Луганска»
— Ну что, куда идём? Пятница вечер! — спрашиваю я
— В Луганске-то? Все самое лучшее, что ты можешь найти в этом городе — здесь, — отвечает Дима.
Большая часть друзей Димы уехала из города ещё в 2014-м. Кто в Европу, кто в Украину. По словам Димы, у некоторых его приятелей-земляков создаётся ощущение, будто он и есть культура Луганска: «Я уезжаю — культуры нет, такое у меня чувство». Он говорит, что по большей части остаётся здесь именно чтобы продолжать делать культурные мероприятия.
«Я уже прошёл какой-то музыкальный путь и могу поделиться знанием. Я топлю за андерграунд, за независимую живую культуру и развитие творческого начала. В принципе-то похрен, где быть, но мне хочется, чтобы именно из моего города вырастали крутые творцы — потому что здесь есть реально крутой народ», — рассказывает Дима.
Звонок — в гости пришла подруга Димы, художница Люба. Девушке 20 лет, у неё голубые глаза и светлые волосы. Одета Люба в джинсы и толстовку, а разговаривает нежно и нараспев. Четвёртый год она ждёт своего 26-летнего молодого человека с фронта. Видятся они раз в год, в его отпуск, и когда он получит «дембель» — неизвестно. Второй год она живёт с сестрой парня — помогает ухаживать за новорождённым ребёнком. Сейчас Люба учится на логопеда, проходит практику в военном госпитале и работает зубным техником. В свободное время она сбегает рисовать в дом под Луганском, который недавно купила.
Дима остаётся дома, а мы с Любой идем по вечернему Луганску. Вечереет тут стремительно: большинство магазинов и заведений работает до 21:00 — всем нужно добраться до дома до комендантского часа. Бродим по полупустому городу в поисках сигарет.
Люба прожила здесь всю жизнь, больше нигде толком не была (разве что в Крыму и соседних областях) — и уезжать не планирует: «Здесь всё — реально, куда мне бежать отсюда? — говорит она. — Понимаешь, сколько военных в больнице, сколько пацанов, у некоторых совсем всё плохо».
Она говорит, что если у нее будут дети — запретит им встречаться с военными. «Чтобы они вообще этого всего не знали. Я постараюсь так сделать. Но легко это применить к каким-то воображаемым детям, а взять и сказать себе, что по-моему, это херня и надо валить отсюда — уже сложнее», — говорит девушка.
Единственная альтернатива «космическому кораблю» Димы на вечер пятницы для творческого комьюнити в Луганске — китайская чайная. Там почти никогда не проводятся мероприятия, но все равно можно встретить «приятелей по духу». Был ещё бар, где выступали нишевые панк-музыканты, но в феврале он закрылся.
Чайная в Луганске так и называется — «Чайная». Внутри играет энергичный рэп, люди увлечённо изучают сорта чая. «Мне предначертано тут быть, ну, это моё кино, — рассказывает управляющий чайной Никита. — Конечно, были времена сомнений, сложностей. Помню, тогда одна посетительница сказала: „Как вы можете все бросить, вы же цветок среди терновника, надо продолжать!“. И я решил, что она права».
После чайной мы с Любой идем по скверу «Молодой гвардии», реконструированному два года назад. Старые герои тут — партизаны Молодой гвардии, стоят в ряду с современными: в 2018 году в сквере установили памятник «российским добровольцам».
«Здесь вроде бы Россия, а вроде бы нет, — говорит Люба, задумчиво затягиваясь сигаретой. — ЕГЭ вводят только с этого года, ЖД сообщения с Россией нет, доставок нет (OZON и Wildberries, — ЛБ), стоит граница.
На краю сквера красуется новенькая деревянная сцена. «Кто здесь играет?», — спрашиваю. — «Иногда Дима на ханге, а так — никого…», — отвечает Люба. Осенью на этой сцене Дима вместе с приятелями устроил музыкальный джем и в какой-то момент к ним присоединился военный. «Подходит такой лысый в гражданском и говорит: „Что за бас?“ — просит дать поиграть и как начинает наваливать», — вспоминает Дима.
Мы смотрим на огни уходящего в ночь города, обсуждая феномены школьного образования в республике: «Когда была Украина, по истории родного края проходили гетмана Ивана Мазепу как предателя, пришла Россия — начали изучать как героя, — говорит Люба.
«Здесь люди на дзене с 2014-го»
Сегодня культурная жизнь Луганска сосредоточена вокруг нашумевшего городского фестиваля йоги в Доме молодёжи. Ещё до его начала на мероприятие успело пожаловаться православное духовенство, но конфликт удалось замять.
До фестиваля нас с Димой подвозит Николай* — музыкант и военный финансист. Он водит китайский автомобиль бизнес-класса. — А я на повышение пошёл, лейтенант теперь. Звёзды пил из стакана, прям с погонов — всё по традиции. Самое главное, чтобы водка замороженная была — тогда пьётся как вода. Хотя кому я рассказываю — человеку непьющему. Хотя может и тебе придётся как-нибудь…
— Не хотелось бы.
— Правильно. Не надо. Я только об одном мечтаю: чтобы всё закончилось. И там все такие: все устали и хотят домой. А я у себя сетап устроил — каждый день после работы сажусь и играю…
Тормозим у Дома молодёжи — здание с фиолетовой облицовкой построили при поддержке Росмолодёжи. На доме висит вывеска «РОССИЯ — МОЯ ИСТОРИЯ». Напротив — выставка захваченной украинской техники.
Большая часть посетителей фестиваля йоги — женщины среднего возраста. Мероприятие проходит с 10 утра и обязано закончиться уже к четырём — такая специфика луганского ивент-менеджмента при комендантском часе. На фестивале — сессии гвоздестояния, индийские танцы, гонг-медитация, диагностика чакр и вокальные практики.
Среди мастеров на фестивале — Анастасия, ведущая вокальных и массажных практик, ведёт малый бизнес со своей мамой в Луганске. Здесь они открыли студию «красоты и расслабления», и единственные в городе проводят сессии огненного массажа — прогревания тела открытым огнем в целях релаксации. По её словам, услуга пользуется неожиданной популярностью.
«Луганск — это второй Убуд (Убуд — город на острове Бали в Индонезии, считается центром народных ремесел и танцев — прим. ред.), — считает Анастасия. — Здесь очень много духовных проводников. Таким человеком может оказаться кто угодно: цветочница в магазине, рабочий на заводе».
Анастасия живёт на две локации: Луганск и Индонезия. В Луганске она ведёт бизнес, в Индонезии — отдыхает и изучает новые практики. Говорит, что В ЛНР продолжает жить, в первую очередь, из-за характера местных жителей. «Здесь люди на дзене с 2014-го», — иронизирует Анастасия.
Диму позвали на фестиваль в роли музыканта — сыграть на ханге на джеме с этническими инструментами и исполнить мантры под гитару на завершающем концерте. Под финальный аккомпанемент Димы зажигательно танцует энергичная пара — духовный искатель Леонид и Z-поэтесса Елена Заславская. Писательница одета в короткое трикотажное платье, но оно никак не мешает ей откликаться на активные движения своего спутника.
Елене 48 лет, родом она из Луганской области. Поэтесса гастролирует с выступлениями по России и преподает на факультете менеджмента и социокультурных коммуникаций в Луганской государственной академии культуры имени Матусовского. Отец и сын поэтессы воевали.
«Сына мобилизовали в 2022 году, он ушел на фронт со студенческой скамьи вместе с другими студентами и преподавателями. Учился он на художника мультипликатора в вузе, в котором я преподавала. Вернулся — и теперь ни в какую не заставишь учиться. После войны ему это больше не интересно, теперь для него это — детский сад, поэтому он работает на стройке. А я удивляюсь: неужели лучше на стройке вкалывать, чем по клавиатуре клацать?», — рассказывает Елена.
Преподавая в университете культуры, Елена жалуется, что у молодых людей в Луганске нет ни пространства, ни возможностей для независимого творческого развития: она говорит, что студентов «заваливают» патриотическими мероприятиями, куда они приходят «по разнарядке». «Ох, с какими лицами они сидят вначале! Я такое выражение лица называю „покер фейс“ — лицо, глядя на которое невозможно понять, что думает и чувствует человек», — говорит Елена.
Тем временем фестиваль подходит к концу, участников активно подталкивают к выходу из помещения. «Расходимся, уже следующее мероприятие начинается», — объявляют сотрудники Дома молодёжи.
У памятника Ворошилова мы встречаем Никиту и Никиту — студентов театральной кафедры луганского «Кулька» — будущего актёра и режиссёра. Молодые люди — эвакуированные жители города Кременная и Рубежное. Эти города были серьёзно разбиты в период ожесточённых боёв в начале «СВО». С 2022 года пункты находятся под контролем ВС РФ.
20-летние молодые люди выглядят интеллигентно: винтажный плащ, белоснежная рубашка, галстук, брюки. Жалуются, что перспектив у будущих актеров мало, мест в местном театре нет. Рассказывая про родной город, ребята затихают и опускают глаза. «Рубежное восстанавливают потихоньку, стараются, окна ставят там, крыши домов восстанавливают и так далее. Деньги хорошие приходят. Они стараются и делают — это видно. Но тяжело смотреть на свой родной город разбитым». Но если бы не «вся эта история», вряд ли парни когда-нибудь могли бы встретиться, говорят они сами. Никита и Никита — лучшие друзья.
В поисках смысла
Праздничное воскресное утро. Сегодня у Димы день рождения, но звать на праздник он никого не торопится: «Всё случится само как надо», — говорит он, берёт провод от наушников и начинает скакать через него как на скакалке.
— Тебе не по росту«, — в шутку подыгрываю ему,
— «А если так?», — спрашивает он, перевязывая провод на талии, как пояс.
— «Теперь другое дело».
Дима выходит из дома в разноцветном вязаном шарфе: «Смотри, какой шарф у меня! Это Любаня для меня связала», — хвастается он.
Мы начинаем день с поездки на службу в местный храм Кришны, он находится в деревянном доме в черте города. Приезжаем к концу службы — 15 минут поём киртан (совместное воспевание имен Бога, молитв и песен, которое сопровождает службу — ЛБ), остальное время — едим прасад. Прасад в индуизме — это пища, предложенная божеству в храме или дома, освященная и затем распределяемая между верующим.
В храме встречаем друга Димы — фотографа и видеографа Сашу, он же — соорганизатор фестиваля йоги. Саша позиционирует себя как «Ура» — последователя универсальной религии. Он верит, что основы мировых религий составляют единое знание о первоначалах Вселенной. Друзья Саши шутят, что по его телу можно изучать историю культуры. По всему телу у него набиты татуировки индийских божеств и ведических символов, на нем уживается украинский трезубец, эмблема «Серп и молот» и герб Луганска.
Усаживаемся с тарелками на пол по-турецки. По правилам, женщины — с одной стороны помещения, мужчины — с другой. Благословляем трапезу и приступаем к пище.
«Преданные, со следующей недели мы уходим из Telegram и переходим в мессенджер Макс. Просьба всем скачать приложение», — делает объявление пожилой лидер общины с арабскими чертами лица.
Отправляемся в центр. Помимо Саши к прогулке присоединяется Серёга — ещё один «преданный». Серёге 25 лет, он родом из Севастополя, но женился на луганчанке, и пара приняла решение остаться жить здесь. Парень демобилизован — вернулся с «СВО» в должности младшего сержанта. Сейчас работает поваром.
На вопрос, почему они с женой решили жить здесь, Серёга отвечает философски:
«Когда смотришь на солнце днём, не обращаешь внимания. А если бы ты оказалась в полной темноте, солнечный свет засиял бы для тебя сильнее. Мне, чтобы понять, что жить — это круто и кайфово, надо было раз десять чуть ли не умереть».
Так он объясняет не только решение продолжать жить в Луганске, но и свою военную службу. В поисках смысла он оказался на войне, о чём сейчас очень жалеет. «Никому не желаю оказаться там», — говорит Серёга.
Тем временем всё сложилось так, как и обещал Дима: по ходу движения мы обросли солидной компанией: возникла Люба, присоединились приятели-йоги. Друзья вручают Диме подарки прямо на улице, мы шагаем вглубь старого города.
Звучат американские «Доджи» в Луганске
Полгода назад Люба получила права, а сегодня — её первая поездка на дальнее расстояние — в собственный домик в деревне. Дима — в роли штурмана. Люба управляет симпатичным ретромобилем — дедушкиным «Запорожцем».
Вместе с нами едет Руслан — сосед и друг Любы. Ему, как и ей, 20 лет, и свои 18 он встретил на фронте — в роли военного корреспондента. «Когда стало понятно, что вот-вот начнётся, мне звонит знакомый из призывной комиссии, и говорит: „Ты либо сам сдавайся, и тогда я могу помочь как-то, либо жди повестку — и тогда выбора не будет“». Руслан принял решение пойти добровольцем в зону «СВО», и его распределили в войска снабжения, а затем переправили в роту военных корреспондентов — по собственному желанию: «По выживаемости там процент примерно одинаковый, но для меня было принципиально, что я не держу в руках оружие. Из 30 человек бригады нас осталось трое, включая меня». Парня демобилизовали спустя год и один месяц — по ранению.
«Стоим мы: луганчане и российские корреспонденты. Слышим взрыв, россияне — сразу на землю, а мы курим как ни в чём не бывало. Обсуждаем: „120“ летит или „82“ (калибр снаряда — ЛБ). Россияне спрашивают: „Вы что, бессмертные?“, — А мы знаем, что если снаряд свистит, значит, не в тебя, а если его не слышно, то тут хоть вставай, хоть падай».
Подъезжаем к деревне Каменка. По соседству с цыганами здесь уживаются представители новых религиозных движений. Среди них — пожилая пара, соорудившая на холме у деревни «Храм трёх религий». Люба купила дом, оставшийся после активного последователя Николая Рериха — яркого представителя «универсальной религии».
Для Любы её домик в деревне сродни «космическому кораблю» Димы — здесь можно создать «свою реальность» вопреки той, что приходится видеть за окном. «Что нарисуешь — то и будет», — рассказывает она.
Вместе с друзьями Люба облагораживает свою территорию: в прошлом году всей компанией они выкорчёвывали деревья, в этом году ребята займутся ремонтом и строительством: «Сейчас сложим дом тебе, начнём баню у реки закладывать. У меня дома 16 кг шамотного кирпича лежит», — говорит Руслан подруге.
Вблизи от дома струится широкий каскад реки Каменка, стекает в полупрозрачный голубой плёс. Прямо напротив красуется Донецкий кряж — ключевая возвышенность Донбасса протяжённостью 370 км. Он хранит в себе главные богатства этой местности: каменный уголь, ртуть и полиметаллы
Руслан любуется пейзажем, внезапно поворачивается и говорит: «Одна из прелестей Луганска: у нас не так много цивилизации, но действительно много живых людей, которые не разучились ощущать».
«Когда происходит пиздец, я должен быть здесь»
Вокруг костра в черте города собрались приятели Димы — к вечеру компания полностью обновилась. Мы находимся у «Будки» — арт-пространства в бывшем здании детской больницы. В «Будке» нет окон и электричества, а освещается здание при помощи генератора. Хозяин места — Никита «Тита», местный граффити-художник.
Никита занял постройку по согласованию с владельцами ещё в 2013 году, начал облагораживать, но в 2014-ом вынужденно (как и большинство) уехал из города. Вернулся уже год спустя, и тогда занялся «Будкой» всерьёз. Место стало центром притяжения луганского андеграунда: c тех пор здесь проходят рейвы, выставки и концерты.
Художник невозмутимо сливает бензин в огонь, костёр вспыхивает. Сидящие вокруг, откидываются назад. «Чего, испугались?», — улыбается Никита. «Вот они, луганчане! Как будто ничего и не произошло!», — констатирует один из товарищей.
На заре «Будки» здание освещали при помощи свечей. «Тут такая атмосферка была, когда всё было при свечах. Вход для гостей у нас был за свечу. Каждый приходил и приносил свою: для меня это такая символичная, на самом деле, тема была. И в то же время — способ поддержания света в пространстве. Свечи, которые нам нанесли, потом жили, наверное, ещё года полтора. По этому факту можно понять количество людей, которые приходили, потому что на тот момент в городе не было ничего такого, где можно было вообще хоть как-то соприкоснуться с обществом», — рассказывает Никита.
— Почему ты решил вернуться? — спрашиваю его.
— Потому что я прожил какое-то время в Украине, не нашёл там понимания от людей. Никто там не понимает, что происходит в моей жизни, в моём городе. Жил какое-то время в Москве — там столкнулся с тем же самым — абсолютным непониманием того, что вообще-то идёт война. Те, кто меня понимает, мои близкие, мои родные, — все находятся здесь.
Сейчас, по мнению Никиты, «„Будка“ разваливается». Одна из причин — личные конфликты с представителями местной творческой интеллигенции. Кроме того, Никита считает, что людей, которые остаются в Луганске по собственному желанию, искренне любят город и желают ему процветания, остались единицы. «А ещё меньше тех, которые готовы отстаивать то, что мы здесь всё-таки есть», — добавляет он.
Несмотря на отсутствие толпы сочувствующих в лице местных, Никита продолжает поддерживать пространство и уезжать отсюда не планирует.
«Когда уезжаю и в Луганске начинают бомбить, я себя чувствую максимально не на своём месте, — говорит Никита. — Я чувствую, что в моменте, когда здесь происходит пиздец, я должен быть здесь. И всё. Потому что если я где-то ещё, для меня это какой-то разрыв сердца. Ничего не могу с собой поделать и переживаю за всех очень сильно. Понятное дело, что моё нахождение здесь в этот момент особо ничего не меняет, но я не могу оставить своих родных».
Ночь опустилась на город, и на небе проявляются звёзды.
«Если честно, я просто обожаю небо, и в некоторых городах оно кажется особенно близко. Наверное, это одна из причин, почему я здесь», — говорит Дима.
Костёр догорает, мы делаем последний глоток праздничного чая и отправляемся домой.
«Никуда убегать нет смысла — можно просто не переживать. Когда перестаёшь суетиться, всё происходит, как нужно», — заключает Дима.