Похищение
17 апреля 2022 года дежурный помощник начальника транзитно-пересылочного пункта исправительной колонии № 6 по Белгородской области Хохлов принял от представителя вооруженных сил РФ Бахтибекова неизвестного гражданина Украины как «лицо, оказавшее противодействие специальной военной операции».
Украинец был задержан на основании датированного тем же числом постановления «О помещении лица, оказывающего противодействие специальной военной операции, проводимой в порядке, установленном президентом Российской Федерации, в следственный изолятор, помещение, функционирующее в режиме следственного изолятора, исправительное учреждение или транзитно-пересыльный пункт уголовно-исполнительной системы Российской Федерации». Документ был скреплен печатью военной комендатуры гарнизона города Белгорода.
Эти скупые сведения о похищении мирного гражданина Украины содержатся в документах, обнародованных международным проектом Gulagu.net. И это лишь один из тысяч случаев незаконных задержаний мирных граждан Украины на территории России или оккупированных территорий, задокументированных правозащитниками.
Несколько украинских общественных организаций — «Экспертная группа Сова», «Центр гражданских свобод» и «Архив войны» — провели мониторинг незаконных задержаний за период с февраля 2022 года по декабрь 2025 года и выпустили аналитический материал «Незаконное лишение свободы граждан Украины и других стран оккупационными силами Российской Федерации».
Правозащитники насчитали около 16-17 тысяч пропавших без вести мирных граждан и смогли задокументировать 8221 случая похищения. Не все кейсы одинаковой полноты, иногда установлен только факт задержания, без подробностей. Кто и кого задержал, что случилось с человеком потом — не известно.
Исследователи называют таких людей инкоммуникадо и подчеркивают, что в российских застенках их сейчас кратно больше, чем военнопленных. Если для последних существуют какие-то механизмы обмена, то по возвращению мирных нет никаких договоренностей. Что с ними происходит?
Кто такие инкоммуникадо
В режиме инкоммуникадо заключенные полностью изолированы от внешнего мира, им запрещены любые контакты, переписка, телефонные звонки, свидания с родственниками и доступ к адвокату.
«Человек может пропасть прямо на улице»
Для незаконных похищений людей есть специальный термин — «насильственное задержание». Основная схема такова: к человеку приезжают (или его останавливают) вооруженные мужчины в балаклавах без опознавательных знаков, на машинах без номеров (как вариант — российские военные), увозят в неизвестном направлении. Родственникам ничего не сообщают, не выдают никаких документов. Человек исчезает без следа.
«Человек может пропасть прямо на улице, — говорит адвокат, сооснователь правозащитной организации „Пошук. Полон“ Николай Полозов. — Не прошел блокпост; проехал патруль и забрал».
Часто патрули работают по наводке от ФСБ и военной разведки, утверждают авторы исследования. У этих ведомств есть собственные списки активистов, общественных деятелей, бывших военнослужащих и силовиков, спортсменов. Иногда это происходит по доносу — «сдают» доброхоты или, например, — конкуренты по бизнесу.
Правозащитники говорят, что такие задержания происходят на всех оккупированных территориях с 2014 года. Но если до 2022-го в так называемых ДНР и ЛНР этим занимались парамилитарные формирования, с начала войны — исключительно люди, находящиеся на прямой службе у российского государства: представители спецслужб, военной полиции и армии.
Некоторые люди не проходят фильтрацию и тоже исчезают. Для граждан Украины действует особая процедура при пересечении границ РФ в обоих направлениях: проверяют телефоны, наличие татуировок, задают вопросы на выявление лояльности украинской власти и так далее. Раньше примерно 1% таких проверок заканчивался тем, что человек не возвращался в автобус, не садился в самолет, не пересекал границу, с ним терялась связь.
По словам Михаила Саввы, с начала 2026 года число задержаний значительно выросло. Появился новый фактор: в декабре прошлого года Путин подписал федеральный закон, по которому муниципалитеты на оккупированных территориях получили право забирать в свою собственность так называемую бесхозную недвижимость — дома, квартиры и всё остальное, — если собственник не появлялся лично в течение полугода. Это спровоцировало массовые поездки туда граждан Украины, которые едут чтобы узаконить своё жильё. «Иногда это все, что у людей есть, — объясняет правозащитник, — Фактически, их выманивали сознательно».
Мониторинг позволил правозащитникам составить социо-демографический портрет задержанных. Чаще всего это мужчины около 40 лет: хотя есть и очень молодые, и за 80 лет, в основном это все же социально активные люди. Профессия может быть любой: ветераны АТО, украинские полицейские, бывшие военнослужащие, учителя, врачи, депутаты местных органов власти, священники, журналисты.
«Проблема не в профессии, — подчеркивает правозащитник Михаил Савва, — задерживают по критерию социальной активности. По нашим наблюдениям, опасными считают всех, кто хотя бы пытается помогать другим людям. Якобы вокруг таких людей могут организоваться противники российского режима».
Без суда, без прав, без вести: что происходит после похищения
Итак, человек исчезает — на недели, месяцы, иногда годы. «Мои соседи в Буче, похищенные в марте 2022 года, до сих пор находятся в статусе инкоммуникадо в российских следственных изоляторах и колониях» — добавляет Савва.
По словам Николая Полозова, сначала людей запирают в подвалах, гаражах, складах. «На этом этапе принимается решение, возбуждать ли уголовное дело или делать человека фигурантом уже существующего. И, соответственно, брать ли у него показания. При этом похитители пытками добиваются от него „чистосердечного признания“, сдачи „подельников“ и так далее», — говорит адвокат.
После освобождения Изюма были вскрыты десятки мест, в которых содержали гражданских и Полозов полагает, что позже эту практику масштабировали на все оккупированные территории. Через несколько дней или месяцев человека отправляют в следственный изолятор или исправительную колонию.
Михаил Савва, впрочем, утверждает, что случайные помещения для систематического содержания похищенных гражданских использовались недолго и только на первом этапе войны, — в основном, во время оккупации Киевской области. Людей запирали в каких-то ангарах, палаточных лагерях и оттуда вывозили через Беларусь в Россию.
Сейчас эта практика не является широко распространенной: либо человека сажают в одиночку в подвал, либо быстро отправляют в следственный изолятор или другое учреждение системы ФСИН. Причем украинцев никогда не смешивают с российскими заключенными и подследственными, а держат в отдельных помещениях, блоках, или на выделенных этажах. Их присутствие там официально не фиксируется.
При этом украинских гражданских лиц и военнопленных не разделяют и часто содержат вместе — они все одинаково являются «задержанными за противодействие специальной военной операции».
Очень редко людей отпускают, отбирая паспорта. «Сергея Воронкова, гражданина России, постоянного жителя Запорожской области, задержали без возбуждения уголовного дела, — рассказывает Савва. — Бросили сначала в гаражную яму, потом перевели в подвал. Его держали в условиях, которые точно являются пыточными. Потом изъяли документы и освободили, объяснив, что они просто не справляются, дел слишком много, а поскольку без документов он никуда не денется, за ним придут позже. Но Сергею и его жене удалось по долгому маршруту выехать в Литву». Однако судьба этого человека — редкое исключение.
Примерно каждого десятого отдают под суд, где им вменяют какое-либо преступление, обычно из «террористического» блока уголовного кодекса. Тогда он становится «видимым» для системы, получает конкретное местонахождение в России, правовой статус и право на адвоката.
Немногим посчастливилось попасть под обмены. Из примерно 9,4 тысяч человек, обмененных на середину июня, гражданских лиц — 458. Именно из их рассказов исследователи получили большую часть данных о логистике и обращении с инкоммуникадо. Они сообщали, что подверглись пыткам.
«Мы стараемся не использовать слово „обмен“, — уточняет Савва, — потому что людей нельзя обменивать. Мы говорим о взаимных освобождениях. Но это нельзя было назвать и так, потому что Украина в настоящее время не удерживает российских гражданских. На территории Украины были граждане России из Курской области, но их освобождали, и это абсолютно несоизмеримое число. Просто иногда во время взаимных освобождений военнопленных российская сторона почему-то отдавала каких-то гражданских».
Тайные указы президента
Но как вообще могла появиться система, позволяющая держать людей годами без суда? Любое массовое насильственное исчезновение людей с участием государства нуждается в официальном регулировании. Исследователи понимали, что такие документы должны быть, однако российское государство их никогда не обнародовало.
«Мы видим только следы этой системы в судебных решениях, в административных, в переписке между местами, где содержатся люди и прокуратурой, следователями, в материалах уголовных дел, — говорит Николай Полозов, — Но сама она [система указов, по которой осуществляется задержание мирных жителей] абсолютно засекречена».
Итак, что известно. Должностное лицо, которое уполномочено лично, в обход суда, заключать украинского гражданина или резидента под стражу — это военный комендант на оккупированных территориях или руководитель регионального управления ФСБ на территории Российской Федерации.
Военные комендатуры — структурные подразделения военной полиции Минобороны. Комендант подписывает постановление о задержании «за противодействие специальной военной операции» и определяет, в какой следственный изолятор или колонию поместить задержанного. Он обязан уведомить прокурора и о задержании, и о его продлении, а в случае перевода из одного следственного изолятора в другой — о факте перевода.
Савва предполагает: правовой акт, который дает коменданту такие полномочия, обозначается максимально широко — «решение президента РФ», — без уточнения формы документа, номера, даты. Например, в такой формулировке: «Решение президента Российской Федерации о содержании людей, задержанных за противодействие специальной военной операции». По мнению Саввы, именно оно дает возможность фактически бессрочно держать людей за решеткой.
Богатый материал для анализа предоставил архив служебных документов Минобороны РФ и ФСИН с грифом «для служебного пользования», обнародованный в марте этого года международным проектом Gulagu.net. (летом 2026 года объявил о своем закрытии).
Этот массив данных подтверждает полное отсутствие судебных решений и правового статуса, а также координацию действий ФСБ, ФСИН, Следственного комитета, прокуратуры и военных комендатур. Сам основатель проекта Владимир Осечкин (признан иноагентом в России) в марте этого года писал, что удалось задокументировать постоянные «продления задержания» без статуса, этапирование между разными регионами РФ, допросы без адвокатов, избиения и пытки, изоляцию в нечеловеческих условиях. Одни и те же люди в документах проходили одновременно как «военнопленные», «осуждённые», «задержанные» и «подследственные».
Появляются такие упоминания, к примеру, если в суде выявляется, что официальная дата лишения свободы и фактическая дата исчезновения различаются на несколько недель или месяцев. Адвокат спрашивает, где его подзащитный находился все это время, следователь вынужден объяснять, и это фиксируется.
По словам Саввы, судьи игнорируют протесты адвокатов по поводу таких очевидно незаконных методов следствия, признают это ошибкой или несущественным фактором. На судьбе человека это никак не сказывается.
По словам Николая Полозова, правозащитникам известно, что существуют некие засекреченные решения президента Российской федерации, датированные мартом 2022 года и временная инструкция по содержанию лиц, задержанных за противодействие СВО. «Видимо, тогда решали, что делать с захваченными украинцами, — говорит адвокат, — потому что в ходе боестолкновений люди неизбежно попадают в плен. Но поскольку нет войны, а есть специальная военная операция, то нет и необходимости придерживаться норм международного гуманитарного права. Тогда, в марте, планировалось, что все произойдет быстро, но пошло по-другому. Однако эту систему потом не стали легализовывать, оставили как есть».
Савва подчеркивает, что эти квазиправовые акты незаконны с точки зрения международного права. В частности, 3-й и 4-й Женевских конвенций, регулирующих права военнопленных и гражданского населения во время военных конфликтах. В случаях интернирования гражданского лица конвенции предписывают содержать человека не в тюремных условиях, а в специальном лагере. Но Россия не использует и никогда не использовала эту процедуру, и похищенные цивильные не имеют права ни оспорить решение о задержании, ни связаться с близкими.
Однако эти указы и инструкции противоречат и российскому праву: согласно 15 статье конституции РФ, любой документ, который затрагивает права и свободы человека, должен быть обнародован — в противном случае его нельзя применять.
«Были попытки правозащитников получить эти документы, но ни одна не привела к успеху, и это понятно, — говорит Николай Полозов, — Речь идет о преступлениях против человечности, за которые срока давности нет, и юрисдикция по которым универсальная — могут рассмотреть и в другом государстве и принять решение».
Всех украинских граждан и резидентов задерживают в рамках одного уголовного дела № 201/837072-14, открытого Главным следственным управлением Следственного комитета России еще 30 мая 2014 года. Оно возбуждено по фактам применения запрещенных средств и методов ведения войны. По словам Саввы, это дело не разделяет военных и гражданских и дает военным комендантам максимально широкие полномочия для задержания.
«В 2014 году в Следственном комитете было создано новое управление по расследованию запрещенных средств и методов ведения войны, затем добавили расследование реабилитации нацизма, — вспоминает Николай Полозов. — Тогда нынешние руководители этого управления были обычными следователями. Это некое „материнское“ дело об агрессии украинских военнослужащих против мирных жителей Донбасса. Оно тянется и тянется и нужно для того, чтобы из него можно было выделять все новые дела».
С правовой точки зрения эти задержания не являются ни уголовными, ни административными. Объяснить эту конструкцию с точки зрения права фактически невозможно. «Российский режим слепил невероятного Франкенштейна» — говорит Михаил Савва, добавляя, что некоторых из огромного числа разнообразных преступлений по отношению к украинцам, с которыми ему приходится сталкиваться, не знала мировая практика.
Где находятся тайные тюрьмы
Об организации тайных тюрем и документов, их регламентирующих, никакой информации также нет. «Пошук. Полон» удалось найти один сюжет телеканала «Звезда», датированный маем 2022 года. Там рассказывалось, что на месте бывшего зернохранилища построен лагерь для военнопленных. «Потом все эти сюжеты свернули, — но это и есть прообраз тайной тюрьмы: Россия ни одного легального лагеря не построила», — утверждает Николай Полозов.
Это, по сути, тайные тюрьмы на территории официальных. Правозащитникам известно около двухсот учреждений системы ФСИН, в которых содержат украинцев.
«Вся эта альтернативная теневая система официально не входит в систему ФСИН. Многие из них [мест содержания гражданских] располагаются на территории легальных тюрем, следственных изоляторов, колоний, потому что инфраструктура оборудована, решетки, колючая проволока, заборы есть. Фактически, можно уплотнять контингент — легальный поместить в два барака, а третий барак оставить для украинских инкоммуникадо. Но ни по каким документам отношение к ФСИН они иметь не могут. Потому, что ФСИН регулируется легальным законодательством, и нигде в нем не сказано, что на ее территории можно развертывать секретные тюрьмы».
По мнению адвоката, «тайные тюрьмы» регламентируются теми самым секретными указами и инструкциями, а также «понятиями»: «Условно говоря, сотрудники ФСБ приходят в колонию или вызывают руководителей колонии или СИЗО на совещание и говорят: а теперь будет так, все согласовано».
По словам Полозова, охраняет украинцев тоже не персонал ФСИН, а военная полиция. Фактически, внутри какой-нибудь колонии или тюрьмы действуют чужеродные подразделения — сотрудники ходят без опознавательных знаков, в масках, чтобы их никто не узнал, потому что именно они осуществляют основную массу насилия и преступлений.
Почему часть похищенных оказывается под судом
Михаил Савва говорит, что только до 10% гражданских позднее попадают под уголовное преследование. Однако их доля увеличивается, заключенных с правовым статусом также становится больше. Николай Полозов ссылается на данные, приведенные в прошлом году главой Следственного комитета Анатолием Бастрыкиным: 10 тысяч уголовных дел, связанных с преследованием украинцев (и военнопленных, и гражданских).
«Мы проанализировали несколько сотен уголовных дел, — говорит Савва, — Все, в прямом смысле, все дела — результат фальсификации следствия. Отсутствует, как правило, само событие преступления, его состав, есть только фантазии следователя, которые иногда подкреплены — это очень широкая практика — засекреченными свидетелями. Свидетелю якобы опасно открыто давать показания, поэтому он вещает из другой комнаты, его голос изменяют, только судья и следователь знают, кто этот человек. В их показаниях масса нестыковок, на которые судья не обращает внимания, иногда показания просто бредовые. Например, человека судят за теракт, но самого теракта не было — ему вменяют подготовку. Тайные свидетели говорят, что он об этом думал день и ночь».
По данным аналитического центра Parubets Analytics, официальные обвинения предъявили примерно трем тысячам человек. За весь период военных действий против украинцев возбудили около 500 дел по статьям о шпионаже и госизмене, а также приблизительно 2,2 тысячи дел, связанных с терроризмом: подготовку террористического акта, обучение с целью совершения террористического акта, участие в террористической организации и так далее.
По данным центра «Сова», — а Савва подчеркивает, что они неполные, — более двух тысяч гражданских дошли до приговора. Людям дают 15, 17, 25 лет заключения, пожизненное.
Зачем российский режим судит украинцев, если он разрешил себе держать их в неволе без суда? Михаил Савва считает, что это государственный террор в классическом виде — акт, который имеет цель вызвать страх. Даже если статья дает возможность закрыть заседание (205-я «террористическая») — об этих приговорах всегда сообщают обществу.
Николай Полозов добавляет, что в развертывании репрессий заинтересован весь аппарат. Этот конвейер уголовных дел — яркое проявление «палочной системы» российского правосудия. От «палок» — раскрываемости, числа дел — зависят повышение по службе, новые погоны и бюджеты для этих организаций, поэтому все работают на результат.
Как и где ищут информацию об инкоммуникадо
Основатель аналитического центра Parubets Analytics Кирилл Парубец говорит, что статус инкоммуникадо представляет собой серьезную проблему: люди с этим статусом находятся ниже всех правовых радаров. Обнаружить, что человек подвергся насильственному исчезновению, чаще всего удается только постфактум, когда он получает хоть какой-то правовой статус в уголовном процессе. Тогда информация о нем может появиться в публичном поле.
Самый доступный метод поиска данных — анализ открытых источников (OSINT). Основные источники — телеграмм-каналы оккупационных администраций, российских силовых структур, государственные и региональные СМИ, провластные и пропагандистские каналы, TikTok и YouTube, официальные сообщения силовых структур на их сайтах и иных каналах, публикации пресс-служб судов, провластных и военных блогеров и пропагандистов.
Иногда там появляются сообщения о задержании людей по обвинениям в «шпионаже», «государственной измене», «терроризме» и «экстремизме». Однако в большинстве случаев в таких сообщениях нет никакой конкретики, позволяющей установить личность.
В качестве основного источника информации Парубец использует реестр Финмониторинга, в который включаются все лица, обвиняемые или подозреваемые в преступлениях террористической направленности, в том числе в диверсиях.
Большой массив данных содержат реестры судов. Еще недавно именно из них исследователи черпали имена и фамилии. Однако в последнее время суды активно задним числом зачищают персональные данные. В открытом доступе эту информацию пока сохраняют апелляционные инстанции.
Аналитики изучают и официальный украинский реестр лиц, пропавших без вести. Кого-то из этого списка позже находят в российских СИЗО и колониях уже в качестве фигурантов уголовных производств. По словам исследователя, случалось, что связь с человеком была потеряна в самом начале конфликта, а судебный вердикт вынесен лишь в 2026 году. Время от времени всплывают имена тех, кто пропал еще до полномасштабного вторжения. К примеру, человек, исчезнувший в Донецке в 2019 году, в 2025-м обнаруживается в процессе в ростовском суде.
Проблема или актив?
Являются ли украинские гражданские инкоммуникадо проблемой для российских властей или «активом»? По мнению Михаила Саввы, эти люди фактически являются заложниками: «Их наличие за решеткой может оказаться для российского режима козырем в будущих переговорах. Никаких требований их освобождения пока никем не выдвигалось, по крайней мере, официально. Но этих людей не освобождают, хотя международное гуманитарное право настаивает, что цивильных должны освобождать в максимально короткие сроки. Это значит, что на их счет есть какая-то идея».
Николай Полозов считает, что они могут быть проблемой только в случае жесткого давления извне, но его нет. «Вовне этой тематикой не особо интересуются, — говорит адвокат, — Когда европейцам рассказываешь про тайные тюрьмы, они делают круглые глаза. Так что для российских властей это не проблема».
Но, по мнению адвоката, инкоммуникадо не являются и активом, во всяком случае, на данном этапе: «Решения по ним хорошего нет. Фильтрация не прекращается, насильственные исчезновения продолжаются. Пока российские власти не убедятся, что население на оккупированных территориях абсолютно лояльно, они будут проводить политику террора и запугивания. Задача же не просто в том, чтобы человек пропал, а чтобы остальные об этом знали и пугались».
Иллюстрации сгенерированы при помощи искусственного интеллекта