Лаганский хурул был закрыт. Йорди обошёл его и увидел небольшое строение. Постучал. Вышел монах в оранжевом одеянии и впустил его внутрь. Рядом с фигурами Будды и фотографиями Далай-ламы лежали деньги и еда. Йорди сидел один, и его охватил глубокий покой.
Потом вошёл мужчина, помолился и стал расспрашивать, кто он, куда направляется, его ли это велосипед.
В какой-то момент он заметил небольшой столик с фотографиями мужчин в форме — в основном, молодых. Один из них смеялся, держа на коленях большой пулемёт. Рядом — фотография Далай-ламы.
«Как совмещаются война и буддизм?» — подумал Йорди. Это не укладывалось в его голове. Йорди попытался убедить себя, что не должен ничего совмещать — он всего лишь наблюдатель, курьер, носитель послания. Но внутренний покой исчез.
На человеческой тяге
Йорди Мёллерингу около сорока лет, он — театральный актер, писатель, междисциплинарный художник и по совместительству — велокурьер. Он начал развозить заказы ради заработка и лишь потом оценил социальную глубину этой работы: возможность помочь одиноким людям и заглянуть за кулисы чужих жизней. Желание объединить театр с курьерским бытом вылилось в арт-проект «Шесть писем до края света», основанный на «теории шести рукопожатий».
Механика проста: Йорди доставляет письмо адресату, тот пишет новое письмо близкому человеку, живущему еще дальше на восток. Цепочка продолжается, пока не достигнет «края света».
Как устроен проект «Шесть писем» и почему Йорди перемещается только на велосипеде
Проект стартовал летом 2025 года в приграничных областях Нидерландов, Бельгии и Германии. 30 августа Йорди провел в Керкраде (Нидерланды) первый перформанс, затем повторил его еще в шести городах, и собрал первые письма. Его соратники установили там художественные почтовые ящики. С дороги он пишет письма домой, и у этих почтовых ящиков собираются люди, которые хотят их прочесть.
Странствие на восток началось первого ноября. Оно будет длиться, пока Йорди хватит здоровья, денег и сил крутить педали, или пока его не остановят непреодолимые обстоятельства вроде китайской полиции, которая, по рассказам, задерживает иностранцев, случайно забредших в запрещенные зоны. В идеале оно завершится через полгода в Сингапуре, где живет его самый дальний адресат. Проект уже связал между собой жителей Нидерландов, Бельгии, Германии, Польши, Франции, Италии, Словении, Хорватии, Черногории, Греции, Турции, Грузии, России, Казахстана, Узбекистанаи Кыргызстана (Австрию и Албанию Йорди проехал, не доставив и не взяв ни одного письма).
Йорди перемещается только на велосипеде — транспортном средстве, приводимом в движение человеческой тягой. Поэтому он не берет письма на другие континенты.
Цепочки весьма причудливы: например, письмо из нидерландского Валькенбурга (города, в котором Йорди живет) привело его в Берлин к буддисту, оттуда по цепочке он путешествовал между медитирующими за мир в Италии и Словении. Эти люди, поклоняющиеся Майтрейе, сострадательному Будде-мессии, верят, что войны рождаются в мыслях, но коллективная концентрация на мире способна создать общее поле, изменяющее состояние общества.
Естественный барьер
В конце февраля Йорди въехал в Грузию через Батуми. Грузинские буквы на фоне вполне западного города выглядели совершенно инопланетно. Йорди сразу ощутил, что находится на территории бывшего Советского Союза — по преобладанию русского языка, по атмосфере, зданиям, по газовым трубам повсюду. И по людям.
«В Турции люди открытые, — объясняет он, — они постоянно окликают тебя на улице: „Эй, привет!“ — и ты никогда не чувствуешь себя в одиночестве. В странах, через которые я проезжаю сейчас, люди могут быть гостеприимными и дружелюбными, но здесь более сдержанные, не раскрываются, пока не начнёшь разговор».
Кавказские горы красивее Альп, говорит Йорди, возможно, это самое красивое, что он видел в жизни. Дорогу накануне закрывали из-за лавинной опасности, и он думал, что может сойти лавина. Он нервничал перед въездом в Россию — и красота его успокаивала.
Ближайший адресат находился в Казахстане: один турок велел передать письмо случайному казахстанцу: «Потому что история наших стран тесно связана». В России письма доставлять было некому. Но если ты едешь в Азию, тебе так или иначе приходится выбирать как проехать — через Россию или Иран. Иран к тому времени исключался. В России Йорди немного опасался ФСБ, но, изучив интернет, решил, что, если не будет открыто заявлять о своей политической позиции (а это, собственно, исключалось концепцией проекта), минимизирует риск до приемлемого уровня.
Из Грузии в Россию можно попасть только по Военно-грузинской дороге с ее системой туннелей в Кавказских горах. Для велосипедиста они опасны, потому что не освещены, и в них всего две полосы. Машин не было, он въехал в туннель один — и сразу потерял ориентацию, запаниковал: несмотря на включённый фонарь, он не мог разглядеть даже стен. Йорди словно внезапно оказался в открытом космосе. Но он продолжил крутить педали и вскоре увидел узкую полоску света.
Невероятно, что такие туннели вообще смогли построить в Кавказских горах! Йорди удивлялся, что для огромного грузового трафика со всего черноморского региона в Россию и обратно существует только эта единственная трасса, и ту периодически перекрывают из-за лавинной опасности. Он физически ощутил, насколько разделены Россия и Грузия. И дело не только в естественном барьере.
«Многие грузины говорили мне, мол, мы ненавидим русских», — признается он мне. Например, доставив письмо в школу, он попросил учительницу, в свою очередь, написать письмо для следующей школы в следующей стране его следования, — и он сразу его отвезёт. Но она перебила его: «Мы не посылаем письма в Россию». Тогда они вместе выбрали на карте школу в Казахстане, в Атырау.
А в другой раз человек дал ему бутылку домашнего алкоголя и сказал, что это их местная гордость, русские его любят, а потом добавил: «Но проследи, чтобы он не достался ни одному русскому». Тогда Йорди впервые столкнулся с ненавистью к другому, и это было прямо противоположно тому, чего он пытается достичь своим проектом. И дорога была символом этого разделения — «в нынешнем состоянии мира».
Но именно в Грузии Йорди впервые встретил русских. И., у которой он остановился, родом из Калининграда, но временно живёт в Грузии с сыном и думает остаться, чтобы дать мальчику лучшее будущее. Она страстный каучсёрфер и автостопщица. Её семья живет в Украине, а Грузия — место, где они могут встречаться. И. говорит: «Они моя семья, как я могу их ненавидеть?» Свою политическую позицию она обозначает очень обтекаемо: «Политики на родине хотят, чтобы мы верили, что везде враги, но я не верю».
Солдат-буддист
В начале марта Йорди въехал в Россию через Владикавказ, пересек Чечню, проехав сквозь Грозный, Дагестан, Калмыкию, Астраханскую область. Но первое российское впечатление, которым он со мной поделился, было столкновение с калмыцким буддизмом. Йорди не религиозен, но в этом путешествии он постоянно сталкивается с буддизмом. Лагань с ее хурулом и огромной, самой большой в Европе статуей Будды, лежала на его маршруте. Это Майтрейя — Будда грядущего, на которого медитируют сторонники мира, встретившиеся Йорди в начале пути.
В следующем населенном пункте на его маршруте — маленьком и пыльном калмыцком селе — тоже был хурул. Женщина, впустившая его, сказала, что это самый старый буддистский храм в Советском Союзе. Йорди знал всего несколько слов по-русски, а женщина была многословна. Она показала ему, как молиться, и подарила сладости, семя лотоса и подсвечник в форме цветка лотоса. Он не смог отказаться и решил, что это тоже своего рода послание, которое нужно кому-то передать.
Когда он выезжал из деревни, его, вздымая пыль, нагнала старая «Лада». За рулём был мужчина в военной форме. Он настойчиво сигналил и приглашал на чай.
Через минуту Йорди уже сидел на его кухне. На столе — хлеб и масло, и хозяин кричал: «Ешь!» Йорди подумал: русское гостеприимство иногда бывает навязчивым, но, похоже, у этого человека добрые намерения.
И тут хозяин показал ему лицензию на оружие. Йорди спросил: «Вы охотник? Полицейский?» — хотя уже знал ответ. «Солдат», — ответил тот. Достал телефон и включил видео: кто-то стреляет в окно здания, слышны крики. Сказал: «Бахмут». Йорди замутило от картин войны, и он дал понять, что не хочет продолжать.
Тогда солдат показал портрет друга — тоже солдата, погибшего там. «Мне очень жаль», — сказал Йорди. «О, всё уже позади!» — ответил солдат и махнул куда-то за спину. Движения у него были резкие, будто он постоянно оставался в состоянии боевой готовности — даже когда наливал чай. Объяснил, что был ранен и больше не может воевать, иначе сразу вернулся бы на фронт.
Потом хозяин провел гостя по дому, буквально светясь от гордости. Дом был просторным и уютным, но Йорди чувствовал неловкость, не понимая, что он должен говорить. Первым делом солдат привел его к алтарю,чтобы поклониться Будде. Рядом с Буддой — столик с воинскими наградами, на которые хозяин указал с особой гордостью.
В какой-то момент солдат сказал: «Нидерланды, Голландия, Амстердам!» — затем отворил шкаф, достал небольшой белый контейнер, открыл его и предложил понюхать. Внутри была «трава». Йорди стало не по себе: он старался держаться как можно дальше от наркотиков.
Когда гость дал понять, что ему пора ехать, хозяин не смог скрыть разочарования. На прощание он подарил Йорди рыбу, а заметив, как тот мучается с ботинками, сходил за рожком для обуви и отказался принять его обратно: «Это для улицы!»
Йорди оседлал велосипед и покинул село, оставляя за собой хвост пыли. Он слышал, что в России на украинский фронт вербуют жителей бедных районов, но не думал, что увидит это воочию. И то, что он увидел, до сих пор вызывает у него странную смесь страха и надежды.
Русское гостеприимство
И все же история Йорди не про калмыцкого «буддиста-убийцу». «Почему мы думаем, что такие истории самые интересные? — спрашивает он меня. — Разве не важнее рассказать о русском гостеприимстве?» Он рассказывает, как его практически усыновили в небольшом рыбацком поселке в Астраханской области (попросив не упоминать названия поселка, чтобы случайно не подвести новых друзей).
Йорди забронировал комнату в рыбацком поселке в Астраханской области. Когда он пересек границу региона, у него отключились GPS и интернет. Он подумал, что это из-за электростанции поблизости. Дом стоял у грунтовой дороги. Он не разглядел таблички с номером и постучал к соседям. Никто не открыл, хотя внутри явно были люди.
К ночи похолодало, он начал мерзнуть. Подошёл к окну, помахал. Ему открыла девочка. Подошла ее мать, окруженная другими детьми, посмотрела на него с вызовом: «Что?» Он попытался объясниться, тыча пальцем в смс на экране телефона. Женщина отрезала: «Нет, нет. Пока! Проваливай, иностранец!» — закрыла перед ним дверь и провернула в замке ключ.
Йорди вернулся в центр посёлка и зашёл в магазин. Ему было холодно и страшно. Продавщица проявила к нему участие — с тем самым прямолинейным, настойчивым русским гостеприимством. Она поила его чаем и кормила печеньем, обзванивая весь поселок, чтобы найти ему ночлег.
Собрались покупатели. Одна из них, как он позже узнал, местная учительница музыки О., следуя внезапному движению души, попросила Йорди встать и обняла, точно угадав его потребность в человеческом тепле.
Потом зашла К.. Она нашла свободную квартиру. Дочь К. бережно вела его в темноте, следя, чтобы он не наступил в грязь и не ударился о ветки.
Квартира принадлежала подруге К., которая отправилась работать Санкт-Петербург, чтобы прокормить себя и свою дочь, поскольку дома работы не было. Семья с трудом сводила концы с концами, но Йорди они не позволили заплатить ни копейки. Хозяйка оставила свою кошку Агнешку на попечение К.. «Кошке было так же одиноко, как и мне, мы очень сблизились и мне было грустно с ней расставаться, — рассказывает Йорди. — К. несколько раз благодарила меня за то, что я составила Агнешке компанию». Йорди решил подарить К. подсвечник — как послание от хранительницы калмыцкого хурула.
На следующий день девочка привела с собой одноклассников. Каждый пришёл с пакетом выпечки и письмом, разрисованным сердечками и матрёшками. Целый день, прогуляв уроки, весь класс показывал Йорди поселок. Все вместе сфотографировались у памятника победы. И там он показал им голубя — логотип своего проекта — в надежде, что это каким-то образом «поможет этим любопытным, добрым, удивительным детям никогда не оказаться в окопах».
«Люди в деревнях не говорят ни на каком другом языке, кроме русского, — говорит Йорди. — Было очень трудно, и я часто пользовался гугл-переводчиком. Сейчас я поднабрал русских слов. Теперь я хотя бы могу поддержать простую беседу, объяснить, куда я еду, откуда я, сколько мне лет и как меня зовут. Жаль, что тогда у меня не было нынешних знаний. В рыбацком поселке дети немного говорили кто по-английски, кто по-немецки, так что они помогали мне с переводом».
На погранпереходе у реки Кигач, разделяющей Россию и Казахстан, Йорди имел финальную встречу с офицером ФСБ. Офицер попросил его зайти и закрыть за собой дверь, потом молча сидел, читая что-то в компьютере. Проверка длилась не больше получаса, и затем Йорди был свободен. На мосту, двигаясь по направлению к Казахстану, он почувствовал облегчение.
Враг внутри меня
Йорди ясно осознает свое место в нынешнем геополитическом раскладе. И все же что-то мешает ему с пеной у рта оборонять «линию соприкосновения». «Покидая Россию, я понял, что, прежде всего, увидел множество жертв этой войны, — объясняет он мне. — В том числе, в экономическом плане. И в этом есть часть нашей вины».
Я удивляюсь: «Кто эти «вы»?
«Мы — это Запад, — говорит Йорди. — Наверное, я упрощаю, но я не могу не чувствовать вину за экономические последствия санкций, от которых страдают обычные люди, любящие своих детей (а я видел это собственными глазами!)».
Подумав, поправляет себя: «Впрочем, дело даже не в санкциях. О. позже написала мне: „Я так завидую, ты можешь путешествовать, встречаться с людьми“. У нее есть большая мечта — побывать на озере Байкал, но нет на это денег. И К. тоже призналась, что по-белому мне завидует. И хотя у нее нет возможности путешествовать даже по своей стране, она была гостеприимна ко мне и ничего не ждала взамен. Я чувствую вину, потому что мне повезло с местом рождения, я могу себе это позволить, и мне помогают русские люди, у которых таких привилегий нет, особенно сейчас, когда им еще сложнее, чем раньше, увидеть мир».
Даже солдат, говорит Йорди, был сломленным человеком. Травмированным. Йорди почувствовал это, когда тот показывал фотографии погибшего однополчанина.
«С нашей точки зрения он находится на неправильной стороне, — объясняет Йорди, — Но когда он дал мне рыбу и эту штуку для обуви, я подумал: „Как этот человек может быть плохим?“ Когда мы пили чай, он поставил мне Queen, потому что решил, что эта музыка может мне понравиться».
Йорди смотрел на его деревню с песчаными дорогами посреди пустыни и думал об этом перемещенном народе, и что это был единственный дом, который эти люди нашли. Возможно, калмык верил, что его дому что-то угрожает, и поэтому считал себя вправе защищать его.
Йорди понял, что дегуманизация опасна, даже если перед тобой враг. Потому что все мы несем его в себе, разве не так? Ты можешь оказаться пособником очень неправильного режима или сражаться на неправильной стороне. Все зависит от обстоятельств, от судьбы, от того, в какой стране ты родился, каких близких ты хочешь защитить, или, может быть, ты спасаешь собственную жизнь.
«Я вырос в ситуации, когда мне постоянно приходилось подстраиваться под окружающих, — рассказывает он. — В этом моя сила и слабость. Сила, потому что у меня есть эмпатия и подвижность, позволяющая мне преуспевать при любых обстоятельствах. А слабость, потому что я могу привыкнуть к неправильному и считать это правильным. Враг внутри тебя. Но меня всегда завораживал этот внутренний враг, и поэтому я всегда был очень бдителен».
В России Йорди чувствовал себя как будто в параллельной вселенной, как в каком-нибудь научно-фантастическом фильме, когда ты видишь мир, очень похожий на твой, но всё слегка не так. Но даже там, в этом странном, сюрреалистическом мире, он находил дружбу и человеческое взаимопонимание. С О. и К. он переписывается до сих пор.
Позже О. прислала сообщение, что тоже хотела бы написать «письмо мира». Она незамужняя женщина и хочет адресовать его одинокому мужчине. Договорились, что она пришлет электронный текст, а Йорди сам напишет его на бумаге.
«Что меня поразило, — говорит Йорди, — это огромная гордость людей за свою страну. Я не мог этого понять, но это выглядело искренним и не было антизападным. И знаешь, когда я был в России, никто вообще не упоминал Путина, ни разу — ни в положительном смысле, ни в отрицательном. Но я видел его несколько раз: в Чечне о-о-очень часто, позирующим рядом с Кадыровым. В захудалой гостинице, в кабинете старой калмычки, которая ею управляла, высоко на стене висел портрет молодого Путина. Потом я увидел его изображение на сувенире в том магазине, в рыбацком поселке.
В последний раз — рядом с украинским дроном в астраханском музее. Там по кругу крутили видео, где он объявлял о „специальной военной операции“. Экскурсовод его полностью игнорировала. Она быстро махнула рукой на витрину с вещами, связанными с войной, сказав: „Реалии сегодняшнего дня“.
На этой выставке с закольцованным Путиным, гигантским дроном (который лежал на полу посреди зала, как будто он прямо там и разбился) и военными объектами в шкафу, была также витрина, посвященная победе над нацистами во Второй мировой войне».
Дрон очень его впечатлил. Во-первых, Йорди не думал, что они такие большие. Впервые он осознал, что попасть на карандаш ФСБ было не единственным риском передвижения по воюющей стране. Во-вторых, было странно вообще увидеть такой экспонат в музее — как он говорит, «по ту сторону войны».
Тема войны иногда всплывала в разговорах с россиянами, но всегда очень завуалированно. Йорди пытался донести до людей, что он не враг, используя нейтральные фразы вроде: «Нам нужен мир», «Я стараюсь нести послание дружбы в разделенном мире» или «Куда бы я ни пошел, я вижу не врагов, а друзей». И он чувствовал сильный эмоциональный отклик. Особенно, — говорит, — люди отзывались на первую фразу, возможно, самую откровенную. Они были полностью согласны.
Разное будущее
В Казахстане Йорди повсюду наблюдал смесь противоречивых чувств: ностальгию по СССР, желание двигаться дальше, любовь и ненависть, иногда в одном месте, в одной семье, даже в одном человеке: «Например, сначала ты говоришь, что ненавидишь русских за то, что они забрали все природные богатства Казахстана, а в следующий момент поешь русскую песню в караоке».
Он прочувствовал нынешнюю дистанцию между бывшими советскими республиками на себе, когда обнаружилось, что погранпереход в Узбекистан возле Бейнеу закрыт. Чтобы добраться до перехода под Ташкентом, Йорди пришлось месяц колесить через весь Казахстан.
«Это расстояние до сих пор для меня непостижимо, — признается он, — оно навсегда изменило мое восприятие масштаба. И я подумал: а как же люди, у которых есть друзья и родственники по обе стороны границы? Теперь им приходится делать крюк в 2 тысячи километров, чтобы добраться до тех, кто находится всего в нескольких километрах от них?»
В Астраханской области Йорди познакомился с казахским мальчиком («Но — россиянином! „Мы разные люди, но одна нация“, — я это слышала снова и снова в этом регионе»), Т., который каждый раз, когда Йорди что-то в России хвалил, краснел и говорил «спасибо», как будто получал личный комплимент.
А в Кызылорде, в Казахстане, Йорди познакомился с подростком Н. и попал на день его рождения. Он подарил Н. двухдолларовую банкноту из Турции и написал для него письмо. Мальчик больше обрадовался письму! Сказал, что чувствует, что Йорди писал от чистого сердца. То, что он смог оценить движение души, и понять, что письмо — более ценный подарок, чем деньги, вселило в Йорди большую надежду на будущее и укрепило в его миссии. И тогда он подумал о его российском сверстнике. Как по-разному выглядит будущее этих двух мальчиков!
Казахстанский казах из некогда очень бедной семьи, которая теперь процветает. Его перспективы блестящи. Будущее казаха, живущего в России, гражданина России, выглядит куда скромнее. Это если не считать войны. Йорди ужасает мысль, что умный и добрый Т. пойдет воевать: «Скоро его могут призвать в армию, верно?»
«Мы склонны выступать с позиции морального превосходства, считая, что мы на правильной стороне, — резюмирует Йорди, — Возможно, это уловка разума, чтобы жить в согласии с собой. Как нам понять, что мы сами можем быть этими калмыцкими буддистами? Это не способ оправдать несправедливость, а необходимость постоянной бдительности. Даже если вы правы в чем-то, осознаете ли вы также, что ошибаетесь в чем-то другом?»
P.S.
Сейчас Йорди направляется к пограничному переходу Малкапчагай — Джеминай на севере Казахстана, к северу от китайской провинции Синьцзян. Оттуда до границы с Монголией около 500 километров. Он слышал, что там много сложностей с пропусками в погранзону, остается только надеяться, что путешествие не прервётся. Затем в Улан-Батор, чтобы получить китайскую визу: он должен доставить в Шанхай письмо из Казахстана. В Кыргызстане он также взял письмо в Гонконг. И, наконец, в Юго-Восточную Азию через Вьетнам, Таиланд, возможно, Лаос и Малайзию, чтобы финишировать в Сингапуре.
Автор фото обложки: Ига Горголик