Этот текст мы подготовили в рамках проекта «Последний свидетель» по материалам Томского музея «Следственная тюрьма НКВД»
«Даже если сто человек арестуем, и попадется один враг народа, нам не жалко остальных 99»
К осени 1940 года 30-летний Касизас Умбражунас работал в редакции только что открывшейся газеты «Трудовая Литва» в Вильнюсе. Город в те месяцы переживал исторические события. Последние 20 лет его контролировали поляки, но в сентябре 1939 года Вильнюс заняли советские войска. Сталин предложил правительству Литвы забрать город себе, но в обмен на размещение в стране советских войск. Сделка изначально позиционировалась как взаимовыгодная, но уже к лету 1940 года привела к полному поглощению Литвы Советским Союзом. Сталин обвинил местное правительство в провокациях против советских военных и выдвинул ультиматум: передача власти просоветским силам или война. В итоге под контролем СССР в стране провели «выборы», на которых 99% мест в парламенте получили коммунисты, выступавшие за вхождение Литвы в состав СССР.
Новая власть активно создавала в стране «пролетарскую прессу». Одним из таких изданий стала открытая летом 1940 года газета «Трудовая Литва», создание которой одобрил лично председатель Верховного совета Литовской ССР. Умбражунас работал в ней редактором одного из отделов, но 26 октября 1940 года его арестовали, обвинив в издании подпольной националистической прессы. От нелепого обвинения пришлось отказаться в самом начале следствия, а сама «Трудовая Литва» продолжала издаваться вплоть до 1991 года (с перерывом на немецкую оккупацию). Поначалу Умбражунас искренне верил, что раз его арестовали по ошибке, то скоро отпустят. Но реальность оказалась гораздо трагичнее.
Его арест был частью большой кампании по зачистке Литвы от всех, кого можно было заподозрить в нелояльности к советской власти. По распоряжению Берии сотрудникам НКВД надлежало проверить благонадежность 320 тысяч человек из двухмиллионного населения Литвы. В первую очередь это были военные, чиновники и интеллигенты. Всего до июня 1941 года советские власти успели арестовать почти 11 тысяч граждан Литвы. Еще 17 тысяч депортировали в отдаленные регионы СССР. Объясняя Умбражунасу размах репрессий в республике, следователь пояснял: «В борьбе за безопасность мы не жалеем людей. Даже если сто человек арестуем, и среди этих ста попадется один враг народа, нам не жалко остальных 99 граждан. Лес рубят — щепки летят. Лишь бы уничтожить врага народа».
«Мерзавцы! Что вы сделали из этого юноши?»
Вместо издания подпольной газеты журналисту предъявили новое обвинение — в подготовке вооруженного восстания с целью свержения советской власти.
«На самом деле ничего подобного не было. Следователи меня жестоко избивали за то, что я не показал им, где находится придуманный ими склад оружия. Самым страшным для меня были пытки. Безжалостные следователи истязали, мучили, избивали. Даже девушка, которая работала в системе НКВД и раздавала пищу подследственным, стала протестовать, когда увидела меня избитого с синяками на лице:
— Мерзавцы! Что вы сделали из этого юноши? И не думайте, что я буду молчать на нашем комсомольском собрании. Вы не имеете права избивать этих людей!
— А ты замолчи! Ты что, влюбилась во врага народа, контрреволюционера?! — закричал следователь и вытолкнул ее за дверь кабинета.
Больше я ее не видел», — пишет Умбражунас.
Всю первую неделю журналиста продержали в кабинете для допросов без сна и отдыха. Когда рабочий день следователя заканчивался, он уходил домой и оставлял вместо себя охранника, который следил за тем, чтобы Умбражунас не мог прилечь и уснуть. А когда следователь возвращался, он начинал бить его, выпытывая, где находится склад оружия и прячутся сообщники. Поначалу Умбражунас даже пытался сопротивляться: «Когда он меня в первый раз осмелился ударить, я весь взволновался, задрожал и почувствовал себя настолько оскорбленным, что вскочил с места и нанес ему такой ответный удар от всего сердца, что следователь упал в угол. Вот тут-то я здорово ошибся. За такое поведение меня били беспощадно „на перекрест“ незнакомые мужчины куда сильнее следователя».
Через неделю Умбражунаса отвели на допрос к генералу НКВД, который задавал все те же вопросы про склад оружия и сообщников. Журналист напрасно рассказывал про свое крестьянское происхождение и работу в пролетарской газете. Этот допрос стоил ему новых синяков и выбитого зуба. Зато после этого арестованного отправили в карцер. «А в карцере как мне было хорошо! Никто не допрашивает, никто не избивает. Ведь с понедельника я не спал и не лежал. Я уснул и спал до свистка надзирателя», — вспоминал Умабражунас. Неделю его не трогали, затем допросы и пытки возобновились.
«Избегая работы, заключенные рубили себе пальцы»
Когда началась война, арестованных посадили в вагоны и перевезли в тюрьму города Горького (нынешний Нижний Новгород). Во время эвакуации, несмотря на жару, им четыре дня не давали есть и пить, отчего многие заболели, а один из соседей Умбражунаса умер. Еще почти год журналист провел в горьковской тюрьме, а затем получил десять лет лагерей. Наказание он отбывал в поволжском Унжлаге, главной задачей которого была поставка дров для отопления Москвы. «Нас заставили работать на лесоповале в полуголодном состоянии. Кормили нас часто кашей из испорченной ржаной муки и нелущеной гречихи. Условия работы заключенных были таковы, что раньше или позже от этой работы и голодного состояния умирали. Поэтому избегая работы, заключенные рубили себе пальцы левой руки и становились инвалидами на всю жизнь», — вспоминал Умбражунас. Но сам он выжил и в 1950 году освободился из лагеря, отправившись в бессрочную ссылку на Енисей.
Когда в 1956 году началась реабилитация жертв сталинских репрессий, суд признал Умбражунаса невиновным и позволил ему вернуться в Вильнюс. Никакой компенсации за 16 лет своего заключения он так и не получил.
Всего же советские власти при Сталине вывезли из Литвы 280 тысяч ее граждан, то есть каждого седьмого. 150 тысяч из них прошли через систему ГУЛАГа, остальные сразу же оказались в ссылке. Почти 40 тысяч ссыльных литовцев разместили в Иркутской области — в некоторых поселках они составляли абсолютное большинство. Такими были, например, шелеховское село Шаманка, усольские Тальяны и Новожилкино, зиминские Буря и Нижний Хазан, Горячий ключ в Иркутском районе. После хрущевской реабилитации большинство ссыльных вернулось на родину, но часть осталась.
До сих пор в Иркутской области живет около трех тысяч литовцев. В 2016 году члены польской и литовской диаспор Иркутска установили на местном мемориале жертв сталинских репрессий два креста в память о репрессированных предках. Но в 2023 году иркутские власти демонтировали оба памятника под предлогом благоустройства . А еще спустя год в зиминском селе Центральный Хазан власти снесли гранитные плиты с именами ссыльных литовцев — суд посчитал мемориал нелегальным. На одной из плит было выбито: «Тот, кто вчерашние жертвы забудет, может быть, завтрашней жертвой будет».
О том, как сегодня в Прибайкалье живут потомки ссыльных литовцев, вы можете прочитать в нашем материале «Конкретное табу». А воспоминания Касизаса Умбражунаса находятся в открытом доступе на сайте томского музея «Следственная тюрьма НКВД».